Чтение онлайн

Затем он обогнал лимузин и вдруг понял, что обмочился.

В голове Хэллоранна продолжала крутиться мысль,

Приди, Дик, пожалуйста, приди. Дик, пожалуйста!

но постепенно она стала замирать, как затухает радиоволна за пределами досягаемости радиостанции. И тут Хэллоранн увидел, что машина скользит по травянистой обочине дороги со скоростью более пятидесяти миль. Он вернул машину на дорогу, заметив, как заднее колесо при повороте зависло над кюветом.

Возле дороги стоял киоск с прохладительными напитками. Хэллоранн просигналил и свернул к нему, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. Он остановил машину на стоянке, вытащил платок и вытер потное лицо.

Боже милостивый!

— Чем могу быть полезной? — голос заставил его вздрогнуть, но это был голос проворной официантки, стоявшей у открытого окошка машины с блокнотиком в руке.

— Да, детка, принеси шипучки. Добавь две щепотки ванилина, хорошо?

— Слушаюсь, сэр. — Она отошла, соблазнительно покачивая бедрами, обтянутыми красным форменным платьем.

Хэллоранн откинулся на сиденье, закрыв глаза. У него не оставалось сил. Последние он выложил на заказ официантке, осталась только тупая, ноющая головная боль, словно его мозги вывернули наизнанку, выжали и повесили сушиться, как в тот раз, когда он попросил малыша Денни пустить на него свечение там, в ульмановском раю.

На этот раз сигнал прозвучал еще мощнее. Тогда малыш только поиграл с ним. Сейчас сигнал звучал у него в голове панически громко.

Хэллоранн глянул на свои руки. Они были покрыты гусиной кожей, как от мороза. Он велел мальчику позвать его, если тот будет нуждаться в помощи, вот он и зовет. И как он мог оставить малыша в отеле, с его-то свечением. Неудивительно, что с ним приключилась беда, возможно, смертельная беда.

Внезапно Хэллоранн повернул ключ зажигания, включил заднюю передачу и вырулил на шоссе. У входа в киоск под аркой показалась официантка, держа в руках поднос с напитком.

— Куда вы, на пожар, что ли? — крикнула она ему вслед.

Управляющего рестораном звали Квимс. Когда Хэллоранн вошел в его кабинет, тот болтал по телефону со своим букмекером. Он хочет поставить на упряжку из четырех лошадок — по шесть сотен на нос. Не на двойку и не на тройку, а именно на квадригу.-

Черт возьми, имеет же он право на такую фантазию! Кстати, как идут ставки? По пятьсот семьдесят с хвостиком? Когда Квимс повесил трубку, у него был расстроенный вид. И глядя на него, Хэллоранн понял, почему человек, зарабатывающий пять тысяч в год, может ходить в лоснящемся костюме. Судя по его красным глазам, этот человек вчера вечером не отрывал взгляда от донышка бутылок с бурбоном.

— Есть проблемы, Дик?

— Да, мистер Квимс. Мне нужно три дня отпуска.

Квимс вытащил из кармана пачку «Кента», тряхнув ее, выбил одну сигарету и сунул ее фильтром в рот.

— Бог мой, — сказал он. — Что у тебя стряслось?

— Мне нужны три дня, — повторил Хэллоранн. — Мой мальчик…

Квимс бросил взгляд на левую руку Хэллоранна, на которой не было кольца.

— Я в разводе с 1964-го года, — объяснил Хэллоранн терпеливо.

— Дик, ты же знаешь положение дел у нас в конце недели. Все места заказаны, даже дешевые. Возьми мои часы, бумажник, пенсию, даже жену в придачу, если не боишься острых костяшек, но только не проси отпуска. Что с мальчиком, приболел?

— Да, сэр, — Хэллоранн представил себе картину, как он стоит, комкая в руках матерчатую шляпу и закатывая под лоб белки глаз — так, как бывало когда-то с его далекими предками-рабами. — Его пристрелили.

— Пристрелили? — эхом повторил Квимс и кинул «Кент» в пепельницу с эмблемой Административной школы, которую он окончил.

— Да, сэр, — мрачно изрек Хэллоранн.

— На охоте? — осведомился Квимс.

— Нет, сэр, — сказал Хэллоранн, понижая голос до хриплого шепота. — Яна жила с этим шофером грузовика. Белым. Он выстрелил в сына. Сейчас тот лежит в госпитале. В Колорадо. При смерти.

— Откуда, черт побери, тебе это стало известно? Я-то считал, что ты в городе покупаешь овощи.

Хэллоранн вытащил из кармана конверт с завещанием и помахал им перед налитыми кровью глазами управляющего, потом быстро сунул его назад в карман и сказал:

— Яна прислала письмо. Оно лежало в почтовом ящике, когда я вернулся из города.

— Боже, боже мой! — простонал Квимс с озабоченным лицом. Оно выражало сочувствие в той мере, на какое белый человек, лишенный расовых предрассудков, способен, когда речь идет о черномазом и его сыне.

— О’кей, можешь отправляться, — решил Квимс. — На три дня Бедеккер заменит тебя. Ему поможет поваренок.

Упоминание о поваренке заставило Хэллоранна внутренне улыбнуться, хотя он по-прежнему сохранял на лице хмурое выражение — он сомневался, чтобы поваренок мог с первой попытки попасть струей в писсуар.

— Я отказываюсь от платы за текущую неделю, — сказал Хэллоранн, — поскольку понимаю, в какое затруднительное положение вы поставлены, мистер Квимс, сэр.

Квимс поднялся из-за стола с таким видом, словно у него в горле застряла кость.

— Поговорим об этом позже, иди — собирайся.

Они обменялись рукопожатием через стол.

Хэллоранн спустился на первый этаж и там дал волю смеху. Он все еще ухмылялся и вытирал платком слезы, когда плотный, удушающий запах апельсинов ударил ему в нос, а затем последовал удар по мозгам, заставивший его прислониться к стене.

!!! Пожалуйста, приди, Дик, приди быстрее!!!

Когда Дик немного оправился, он поднялся по наружной лестнице к себе в квартиру и наклонился за ключом, лежавшим под дверным ковриком. Из кармашка выпал конверт. Зловеще мелькнуло слово «Завещание». Что это? Предчувствие близкой смерти?

Смерть — на какой-то миг перед его глазами промелькнули картины жизни третьего сына миссис Хэллоранн, но не в исторической последовательности, а в моменты его взлетов и падений. Мартин Лютер Кинг, их лидер, сообщил незадолго до того, как пуля уложила его в могилу мученика, что он «взошел на гору». Дик не мог бы сказать о себе то же самое. Никакой горы, но он достиг солнечного плато после долгих лет борьбы. У него много добрых друзей, нет нужды искать работу с его рекомендациями классного повара. Он примирился со своей черной кожей — и не сетовал на судьбу, ему уже шестьдесят лет, а он еще крепок и не чурается девочек, из тех, которые не отказывают, если их просят.