Чтение онлайн

И получалось так: если человек бросит работу и уйдет с «чужим» волом, его сейчас же посадят в тюрьму как вора. Если же убежит без вола, значит, животное так и останется собственностью Бильбо.

Пока лури не явился за сапи, Па-Инго решил подписать такие условия. Нонга на работу не приняли, и он оставался с больной матерью, смерти которой следовало ожидать со дня на день.

Началась работа, изнурительная, тяжелая. Нужно было как можно быстрее переработать тростник на сахар. С поля на завод вела узкоколейная железная дорога, но вагонетки по ней тащили волы. Неудобные яванские возы на двух колесах со всех сторон двигались к железной дороге, а там тростник перегружали на платформы.

Беспрерывной рекой тек тростник на завод, сначала в так называемую «мельницу», откуда с одной стороны выходила измельченная масса, а с другой, по цементному желобу, полз мутный сок с желтоватой пеной. Дальше сок проходил через известь, серные газы, кипел в огромных чанах, фильтровался, выпаривался, сгущался — и наконец получался сахар, который тотчас грузился в вагоны, потом в трюмы кораблей, которые развозили его по всему свету.

Па-Инго на своем «одолженном» сапи возил вагонетки по рельсам. Плантация, как мы знаем, лежала в долине, поэтому вагонетки приходилось тащить в гору. Бедный вол выбивался из сил, но остановиться нельзя было ни на минуту: сзади напирали другие вагонетки, да к тому же надсмотрщики не жалели кнутов, подгоняя волов и людей.

В обратную сторону, с порожняком, было не легче: вагонетки быстро катились вниз, били животное по ногам, примитивные тормоза действовали плохо. И так — двенадцать часов кряду!

Через несколько дней вол едва переставлял ноги. Животное не выдержало работу, которую выполняли люди, и в конце концов пало от истощения…

И получилось так, что Па-Инго еще должен был отработать плантатору за «чужого» вола!

Бросив работу, Па-Инго самовольно ушел домой.

Там его встретил заплаканный Нонг: мать умерла.

Па-Инго сел в углу хижины и словно окаменел. Казалось, он ничего не видит и не слышит. Не пошевелился даже тогда, когда пришли соседи и унесли тело жены, чтобы похоронить.

Как ни звали его, как ни толкали, Па-Инго ничего не отвечал. Минул день, прошла ночь, а он все еще сидел в углу. Сколько ни старался Нонг расшевелить отца, заговорить с ним, — ничего из этого не получилось. Утомленный, юноша наконец уснул, но и когда проснулся, отец все еще сидел так же, как накануне, и так же широко были раскрыты его ничего не видящие глаза…

Нонг отправился к соседям — посоветоваться, что делать.

И вдруг Па-Инго зашевелился, что-то забормотал и начал дрожать. Глаза его заблестели, запылали дикой злобой, на губах выступила пена. Наконец вскочил, сорвал со стены крис (нож, кинжал) и выбежал на улицу. Размахивая ножом, он мчался по деревне, коротким ударом ранил и сбил с ног случайного прохожего и, не замедляя бега, направился прямо к заводу.

— Амок! Амок! Па-Инго! — разнеслась по деревне страшная весть. Загремели трещотки, люди бросились прятаться кто куда.

Услышав этот крик, Нонг помчался вслед за отцом. За ним спешили и другие мужчины, вооруженные чем попало.

— Амок! Амок! — неслось со всех сторон.

Тем временем взмахом ножа Па-Инго убил какую-то женщину, которая несла воду. Он мчался так быстро, что преследователи все больше и больше отставали от него. Откуда только у старика взялась такая нечеловеческая сила? Уставшие мужчины останавливались один за другим, и лишь Нонг не мог остановиться.

Издали послышались выстрелы. Нонг чуть не упал: «Неужели поздно?»

А когда подошел к сбежавшейся толпе, увидел мертвого отца и рядом с ним окровавленного, тоже мертвого надсмотрщика Грина.

Этот «амок» является особенностью яванцев, и европейцы до сих пор ломают голову над причиной его. Что это — сумасшествие или какая-то болезнь? Замечено, что амок никогда не случается со счастливым человеком, а наступает в результате горя и тяжелого положения. Если такого «оранг-гиля» (сумасшедший человек) удержать, припадок со временем проходит. И все же закон разрешает каждому убить «оранг-гиля», чтобы тот не убил других.

Да, забывают европейцы, что хотя яванцы и «самые терпеливые и тихие», но все-таки люди. Каким бы тихим и терпеливым ни был человек, а горе, мучения и издевательства могут в конце концов довести его до припадка гневного безумия.

До последнего времени это терпение заканчивалось «амоком», а в дальнейшем может окончиться и чем-нибудь другим…

И Нонг отправился куда глаза глядят. Пошел на запад, в дебри Бантама, где, как он слышал, еще сохранились вольные люди, куда убегают те, кому невмоготу жить дома.

Перед уходом он ликвидировал свою землю и хозяйство, рассчитался с долгами, после чего у него еще осталось десятка два гульденов. Приятно было и Бильбо получить кусок земли, который так мешал ему до сих пор. Удовлетворен был и лури, получивший от Бильбо за свои хлопоты порядочное вознаграждение. А в дэзе стало на одно хозяйство меньше.

Дорога то поднималась на возвышенности, то спускалась в ложбины, где тоже копошился народ, а под деревьями прятались кампонги. Вся страна казалась одной сплошной деревней. Недаром густота населения Явы составляет семьсот человек на один квадратный километр, в то время как даже в наиболее заселенных местностях западной Европы она не превышает четырехсот человек.

Каждый клочок земли здесь старательно обработан, главным образом под рис. Как известно, рис высаживают рассадой в воду, или, иначе говоря, заливают поля водой. И вот яванцы умудрились даже на склонах гор делать такие посадки. Они размещаются террасами, одна над другой, огороженными узенькими земляными барьерчиками, так что вода постепенно заливает их от верхних к нижним. Дождевая вода для полива собирается в специальных местах и оттуда распределяется по определенному плану.