Сын воды. В стране райской птицы. Амок
Шрифт:
И вдруг послышался жуткий крик из комнаты Пипа:
— Ай, спасите! Нонг, сюда!
Нонг ринулся на крик, за ним кучер и сам хозяин. Они увидели, что Пип прыгает по комнате, как сумасшедший, и хватается за свое ухо. А за ухом у него сидит серая ящерица. Несколько раз Пип пытался оторвать ее, но она впилась так крепко, что, казалось, это можно сделать только вместе с ухом.
— Помогите! — с отчаянием кричал Пип. — Она отгрызет мне ухо!
Видя это, туземцы рассмеялись. Пип разозлился:
— Что за смех? Не нарочно ли вы это сделали? — грозно спросил он.
— Не бойтесь, господин, — ответил Нонг. — Это совершенно безопасно. Не нужно только рвать ее. Подождите немного, и она сама спрыгнет.
— А если укусит?
— Нет, не укусит. Стойте спокойно, не двигайтесь. Сейчас все будет хорошо.
Пип остановился, втянул голову в плечи, сморщился от гадливого чувства и стал ждать. Сначала, когда эта гадость свалилась на него с потолка, он почувствовал, будто его чем-то обожгло. Теперь же за ухом ощущалось лишь холодное прикосновение чего-то донельзя противного.
Ящерица напружинилась, раздулась, начала шипеть, как стенные часы перед боем. Пип опять запрыгал.
— Тише! Тише! Не двигайтесь! Не бойтесь! — закричали собравшиеся.
Пип еще глубже втянул голову; на лбу у него выступил пот.
Он готов был подумать, что над ним издеваются, но все три человека разговаривали серьезно. Что же, может быть, так и нужно.
И вот над ухом послышались отчетливые слова:
— Ток-эй! Ток-эй! Ток-эй!
Вначале Пип не разобрал, откуда и кто говорит, а когда понял, что это ящерица, чуть было опять не начал прыгать. Но туземцы успели предупредить его:
— Не двигайтесь! Сейчас конец!
Восемь раз произнесла ящерица эти слова, а потом как-то удовлетворенно закряхтела, будто старый дед на печи, и спрыгнула на пол.
— Вот и все! — вздохнул хозяин. Пип потрогал ухо.
— Не беспокойтесь, — сказал Нонг, — ни вреда, ни следа не останется. Токэ совсем безвредное мирное животное.
— Благодарю, — буркнул Пип, — сегодня я уже познакомился с двумя вашими «мирными» животными. Как же я буду здесь ночевать? Посмотрите, что делается!
По стенам, по потолку бегали ящерицы, и так быстро и легко, как по полу. Горе мухам и комарам, которые попадались им на глаза. Одним броском ящерицы догоняли и ловили их. Вот и еще одна закуковала в углу, но на этот раз по-иному: «Гек-ко! Гек-ко!»
Туземцы не видели в этом ничего удивительного. Для них эти звуки означали то же, что для наших крестьян стрекот сверчков за печью. Маленькие ящерицы считаются здесь даже желанными квартирантами, и каждый хозяин, построив новый дом, с нетерпением ожидает, когда в нем поселятся и гекко.
— Они вас больше не тронут, — убеждали Пипа. — Та упала на вас случайно, да и появилась она со двора. А эти совершенно безвредные.
Лишь после того, как все ушли, Пип вспомнил, что он и сам читал где-то об этих гекко. Они водятся даже в южной Европе. Ящериц гекко, или гекконов, насчитывается около пятидесяти пород. И не смешно ли, что все это, вычитанное из книг, мгновенно вылетело из головы, едва на ухо ему свалился настоящий геккон!
На следующий день они выехали еще до рассвета. «Кахар-балон» быстро катился по узкой дороге. Пип, скрючившись, сидел под низким балдахином, свесив наружу тощие длинные ноги. Нонг примостился впереди, рядом с кучером.
Вскоре местность начала заметно изменяться. Возвышенности делались все более каменистыми, непригодными для земледелия, низины — все более болотистыми. Соответственно поредело и население.
К вечеру приехали в Тэнанг. Собственно говоря, тут была лишь одна улица, но зато широкая, чистая и красивая. По сторонам ее стояли беленькие домики, где размещались официальные учреждения и магазины. Тут были дом ассистент-резидента (помощника резидента), и почта, и суд, и казармы для ста солдат-туземцев. А вокруг в беспорядке лепились хижины яванцев.
Все это как бы пряталось под пальмами, бананами и прочими деревьями. А далеко на юге виднелись таинственные лесистые горы, куда власть голландцев, пожалуй, и не достигала.
Пип заехал к ассистент-резиденту ван Дрону. Это был сухой, желтый от малярии человек лет сорока. До пенсии ему оставалось прослужить в колониях еще три года, но несмотря на это, ван Дрон уже отправил семью в Голландию и теперь жил один.
Редко видел он заезжих европейцев и поэтому с большой радостью встретил Пипа.
— Значит, вы путешествуете так себе, ради приключений? — спросил чиновник, когда все формальности были урегулированы и они сидели на веранде.
— Да, — ответил Пип, — главным образом, чтобы посмотреть первобытную природу и поохотиться на диких зверей.
Дрон улыбнулся, покачал головой:
— И охота же людям мучиться! Я, например, думаю лишь о том, чтобы поскорее покинуть эти места.
— Естественно, если вы все видели и пережили, — согласился Пип.
— Ничего я не видел и видеть не желаю! — с запальчивостью возразил Дрон. — Я пережил и переживаю только малярию!
— Зато здесь растет и спасение от нее — хинин.
— Не помогает и он, если долго жить в этих проклятых местах.
— А я не собираюсь задерживаться надолго. Значит, на мою долю останется только интересное.
— Да ничего интересного тут нет!
— Как нет? Разве не сохранились в вашей стране девственные, первобытные просторы?
— Быть может, и есть, но, к сожалению, это меня ни в малейшей степени не касается, — почти с радостью констатировал ван Дрон.
Но Пип не хотел сдаваться.