Табакерка Робеспьера
Шрифт:
Особенных дел у нее не было. Анна в несколько минут собралась, завязала Витенькину коробочку в аккуратный узелок и вскоре уже входила в магазин.
Когда она открыла дверь, громко звякнул колокольчик. Анна от этого звука оробела и хотела уйти прочь, но ее уже заметил продавец, молодой парень с веснушками на носу, и с важным видом проговорил:
– Я вам чем-то могу помочь?
От этих слов Анна еще больше растерялась. Прежде ей никто не предлагал помощи – наоборот, каждый норовил как-то притеснить или обжулить одинокую женщину. Впрочем, этот парень тоже, может быть, хочет ее одурачить и вежливое обращение – это маска, которую он надевает, чтобы вернее ее обхитрить?
Анна огляделась по сторонам.
Ее окружали какие-то совершенно бесполезные вещи – разрозненные чашки и тарелки, вазочки с отбитыми ручками, закопченные подсвечники, керосиновые лампы... кому может понадобиться такое барахло? А цены-то, цены! Одна чашечка стоила больше, чем целый импортный сервиз, которым Анна с завистью любовалась в посудном магазине! Нет, люди совсем одурели! Особенно — богатые...
Кроме них с продавцом в магазине был еще пожилой мужчина приличного вида, который внимательно разглядывал витрину со старинными монетами.
– Так чем же я могу вам помочь? – напомнил о себе продавец.
Анна опасливо огляделась, подошла к прилавку, развязала узелок и поставила на прилавок коробочку.
– Вот, – проговорила она робко. – Вот, коробочка у меня...
– И что же вы хотите? – проговорил продавец снисходительно, прежде чем взглянул на коробочку.
– Так, это... может, вы у меня купите... – залебезила Анна, жалобно глядя на парня.
С ним, однако, происходило что-то странное.
Он уставился на коробочку. Глаза его расширились, словно он увидел привидение, лицо его сперва побледнело, затем покраснело.
– Коробочка... – повторил он чужим деревянным голосом. — Взглянул на Анну с некоторым, как ей показалось, испугом и спросил: – И откуда же у вас эта... гм... коробочка?
– От мамы, покойницы! – быстро проговорила Анна. Она по дороге придумала правдоподобную, как ей казалось, историю и теперь хотела твердо держаться ее. – А у мамы она от бабушки. Бабушка у меня была из поповского сословия, а кто на крышке – это ее дед, он священник был, оттого у него и борода...
Последнюю деталь она придумала только что, на ходу, и была ею очень довольна – про бородатого священника вышло убедительно.
– От мамы, значит? – Продавец взглянул на Анну, прищурившись, но женщина выдержала его взгляд, сохранив в собственном взоре полную безмятежность.
Леша, разумеется, сразу узнал ту табакерку, которую всучил человеку Загряжского. Как она попала к этой тетке? Черт ее знает! Украла, что ли?! Послать ее подальше, ведь неприятностей не оберешься! Увидит Старик «коробочку», начнет задавать вопросы, выяснит, что он перепутал табакерки, отдал ту посторонней девице... еще и с ценой там путаница получилась...
– Забирайте свою коробочку! – проговорил он, отодвинув табакерку к краю прилавка. – Мы такое не покупаем!
– Как не покупаете?! – засуетилась Анна. – Вот же у вас стоят такие! Чем моя хуже?
Она почувствовала в голосе продавца какую-то слабину и неуверенность и осмелела, решила, что ни за что не уйдет из магазина без денег.
– Значит, если пришел простой человек – так сразу не берешь! – продолжала она, набирая обороты. – Значит, если одинокая женщина, так ее всякий норовит обидеть!
Мужчина, разглядывавший монеты, забеспокоился, взглянул на продавца.
Леша подумал, что скандальную тетку непросто будет выпроводить. А может, купить у нее табакерку, да и дело с концом? Заплатить малые деньги, а продать подороже, ничего не сказав Старику, и положить разницу себе в карман...
– Ладно, не шумите! – проговорил он миролюбиво. – Раз уж вам так нужны деньги, так и быть, куплю у вас табакерку. Заплачу вам за нее две тысячи...
Анна насторожилась. Продавец явно пошел на попятную, но настоящую цену не предлагает, хочет ее обжулить. Нет, он ее еще не знает! Она своего добьется! Она у Ахмета на рынке всегда половину выторговать может, а этому шпингалету до Ахмета далеко!
– Сколько?! – переспросила она склочным визгливым голосом. – Две? Да я за две тысячи тебе и «будь здоров» не скажу! Надо же – так и норовит обжулить!
– А сколько же вы хотите? – поинтересовался Леша.
– Три! – выпалила Анна.
– Ладно, пусть будет три! – Леша вздохнул и отсчитал деньги. – Только шуметь не надо! У нас место тихое, приличное...
Анна вышла из магазина, весьма довольная собой.
Выторговала у жулика лишнюю тысячу, плохо ли? Теперь хватит заплатить за квартиру, хотя бы за один месяц, да еще немножко останется, можно будет конфет купить. Она в ларьке у метро видела очень хорошие недорогие конфеты, называются «Инопланетянка»...
– Пусть контрреволюция точит свои ножи – меня это не пугает! Я готов тысячу раз умереть за свободу!
Оратор обвел взглядом зал Конвента – и тут же разразились оглушительные аплодисменты. Молодой человек в третьем ряду вскочил и закричал, перекрывая шум:
– Мы все готовы умереть вместе с тобой! Мы готовы умереть за тебя, Робеспьер!
– Какой успех! – проговорил Жан-Поль Лесаж, повернувшись к соседу. – Однако как этот Робеспьер умеет подчинить себе слушателей! Иногда мне кажется, что он владеет какой-то магической властью, каким-то секретом...
– При чем тут магия? – возразил депутат от Лилля. – Робеспьер искренне предан делу революции, поэтому его слова находят такой отклик в сердцах слушателей.
– Помнится, год назад вы считали его вульгарным провинциалом? – Лесаж прищурился, пристально взглянул на собеседника.
– Я?! Никогда в жизни! – воскликнул тот. – Я почувствовал величие Робеспьера, едва только увидел его! А вот вы, насколько я помню, говорили о нем неодобрительно и даже собирались уехать в Англию.