Чтение онлайн

— Дубленки, — иронически подсказал Тарутин.

— Именно… И весь этот товар он передает экспедитору, едущему за запасными частями в другой город. Там экспедитор встречается с людьми, от которых непосредственно зависит получение запасных частей, и продает им дефицитные товары. Рубль в рубль. Согласно магазинному чеку.

— Я все понял, — нетерпеливо прервал Тарутин. — Вы не в кабинете следователя, не надо деталей. Я все понял.

— Деловой подход заключается в том, чтобы расположись к себе людей, ведающих запасными частями, — не унимался Цибульский. Маленькие черные его глаза сверкали, как антрацит, руки касались то ручек кресла, то лацкана пиджака, то края директорского стола. — Теперь вы мне ответьте: на каком заводе нельзя найти излишков деталей, если очень хотеть их найти? К тому же для таких бескорыстных и услужливых людей, как наш экспедитор? И находят. И отпускают сверх лимита по дополнительному фонду.

— Даже за счет недопоставок другим предприятиям, — съязвил Тарутин.

— Это меня не волнует, Андрей Александрович. Каждый отвечает за свой участок. И, как ни странно, в обиде никто не оказывается. Вам возвращается ваша ссуда — и на этом операция считается закрытой.

Тарутин, не вытаскивая рук из карманов, пожал плечами.

— Черт знает что… Ну а те, из сферы торговли, им-то какой навар?

— У них тоже свой интерес. При торге есть гараж. Там тоже невесело с запасными частями. Вот мы им и выделим что-нибудь по перечислению. Так что все довольны. При абсолютной законности… — Обсудив еще несколько вопросов, Цибульский направился к выходу. В дверях он задержался. — Кстати, Андрей Александрович, вы будете вечером у Кораблевой?

Тарутин щелкнул пальцами — чуть было не забыл. Еще неделю назад Жанна Марковна пригласила его и нескольких сотрудников к себе на день рождения. Правда, с тех пор отношения между ними несколько осложнились. Жанна Марковна избегала появляться в кабинете директора, а если и появлялась, то держалась сухо, официально… Тарутин сейчас оказался в затруднительном положении. Он неопределенно повел головой.

— Сколько ей исполняется? — спросил Цибульский.

— У женщин об этом не спрашивают, Федор Лукич.

— Исключительно для выбора подарка. Ладно, подарю что-нибудь всевозрастное. Безразмерные чулки. — И подмигнув, Цибульский покинул кабинет.

А Тарутин еще некоторое время размышлял — пойти к Кораблевой или нет? Вечером он должен был встретиться с Викой. Забавно, если они вдвоем явятся к Кораблевой. А почему бы и нет? Хорошо, Цибульский напомнил…

В памяти всплыл разговор с Цибульским. Тарутин пытался определить свое отношение к тому, о чем с таким пылом говорил сейчас заместитель по коммерческой части. Внешне выглядело все вполне пристойно. В конце концов, не только Цибульский так поступает. А одними перспективными идеями парк не оздоровить, нужны конкретные ежедневные решения, иначе нечего будет оздоравливать. Он хозяйственник, директор. Или подать заявление об уходе, или действовать сообразно обстоятельствам… Это и есть работа…

Казалось, часть энергии, бьющейся в деятельном мозгу Цибульского, передалась и Тарутину. Даже настроение улучшилось. Он налил из графина полстакана воды. Сделал несколько глотков.

Необходимо созвать совещание. Есть в парке толковые люди, болеющие за производство. Пригласить начальников колонн, некоторых водителей. Неофициально. На чашку кофе. Побеседовать. Наверняка что-то наметится интересное. Не на одном совещании, так на другом.

Тарутин потянулся к календарю — наметить день такого совещания. Но его отвлек звонок внутреннего телефона. Еще не касаясь трубки, он уже был уверен, что звонит Кораблева. И не ошибся. Голос Жанны Марковны звучал напряженно. Она мучительно подбирала слова…

— Андрей Александрович, я пригласила вас сегодня… К себе…

— И что? Вы передумали?

— Нет. Не передумала… Но наши с вами… — Кораблева замялась.

— Я помню, Жанна Марковна. И приду. — Тарутин произносил слова своим обычным ровным тоном. — До вечера, Жанна Марковна, — добавил он после затянувшейся паузы и повесил трубку.

Время, отведенное для приема по личным вопросам, уже истекало. Надо торопиться.

Следующим был высокий парень, рыжеволосый, с бледным болезненным лицом. Войдя в кабинет, он вытащил аккуратно сложенный листок и положил на край стола.

— Здравствуйте, — спохватился парень и шмыгнул носом.

Тарутин указал на стул, но парень остался стоять, теребя в руках потертую шоферскую кепку. Вероятно, он ждал, что Тарутин, прочтя заявление, завяжет разговор. Но директор к заявлению не притрагивался.

— Вот. Хочу уволиться. По собственному желанию.

— Давно работаете?

— Не очень.

— Какая колонна?

— Пятая.

— У Вохты, значит? — проговорил Тарутин. — Что ж так? Лучшая колонна, а вы уходите?

Парень опустил глаза и молчал. Тарутин побарабанил пальцами, затем резко приподнялся, взял заявление и опустился в кресло.

— Чернышев, значит? Валерий Чернышев… — Тарутин вскинул глаза и посмотрел на молодого человека. — Чернышев! Это ты, что ли, в больнице лежал?

Парень кивнул.

— Ну, брат! Что же ты не явился ко мне, как выписался?

Тарутин вышел из-за стола. Парень был почти одного роста с ним. Рыжеватые брови соединялись на переносице бесцветным редким пушком. Волосы замяты кепкой. Низкий широкий лоб.

— Вот, значит, как ты выглядишь. Тогда-то я тебя не разглядел из-за бинтов… Как здоровье, Чернышев?

— Подлатали, — нехотя ответил Валера.

Тарутин обнял парня за мослатые плечи и подвел к креслу. Сам сел напротив.

— Как тебя встретили в колонне?

— Обыкновенно. Сдал бюллетень. Сказали, чтобы шел к машине.

Тарутин вспомнил о просьбе Жени Пятницына и делал вид, что он не в курсе событий.

— Ну а машина как? На ходу?

— Третий день ползаю под ней. Надоело.

— А где сменщик?

— Перешел на другую машину.

Помолчали.

Тарутину этот долговязый паренек казался симпатичным. Или он сейчас испытывал острое чувство вины перед ним за то, что все это время ничего не делал для выяснения обстоятельств драки? Засосали текущие дела, забыл. А ведь как тогда возмущался, ездил в больницу, выяснял, знакомился с его личным делом…

Валера догадывался о мыслях Тарутина и, вероятно, испытывал удовольствие от смятения директора. И вместе с тем, казалось, он бросал вызов Тарутину своим молчанием.