Чтение онлайн

Я усмехнулся про себя.

Хитёр Воррин, ой, хитёр. Пытается заманить меня поближе к Туманным горам, надеясь, что я передумаю или ввяжусь в конфликт уже на месте. «Простой контракт на охрану», как же. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Не то чтобы меня интересовали деньги.

Было то, что Воррин при всём желании не мог знать. Во-первых, после Кайенна я был не то, чтобы сказочно богат, но уж точно не беден, хотя большинство рыцарей так активно просаживают свои доходы, что в массе своей ходят бедными, тем более что рыцарские кодексы в тех или иных формулировках запрещают рыцарям заниматься бизнесом. А во-вторых, в мире Гинн я был весьма одинок. И следование своему пути, в возможно пустой и разорённый домен Пинаэрри было моей целью не потому, что это так важно, а потому что другой достойной цели у меня не было. Я оторван в пространстве и времени от своей семьи, от приятелей, от всего своего прошлого мира. Я был буквально одинок и выражение «никому не нужен» стало мне сейчас как никогда понятно.

Никому не нужен может быть как проклятьем, так и благом, смотря от контекста. И иной раз лучше тяжело работать, потому что есть потребность, чем звенящее одиночество, как в моём случае.

И конкретно, если гномам так зудит меня вытянуть поближе к этим самым горам Оша, в чём вообще подвох? Ну, не влюбился же в меня носатый Воррин? Чего такого задумал предприимчивый гном?

Л — любопытство.

— Хорошо, Воррин, — я кивнул, принимая его игру. — Я сопровожу ваш караван до этого вашего Узина. Десятикратная плата, как договорились. Но только до Узина. Ни шагу дальше. И никаких попыток втянуть меня в ваши разборки с орками. Договорились?

— Договорились, Рос! — радостно пробасил Воррин, а его глаза хитро блеснули. — Клянусь своей бородой, только до Узина!

«Ну-ну, — подумал я. — Посмотрим, чья борода окажется длиннее в итоге».

Караван Воррина, оказался не таким уж и небольшим: шесть крепких, трёхосных, тяжело гружёных телег-фургонов, которых тянули двойки коней-тяжеловозов, так что сколько весит груз, остаётся только догадываться.

Караван сопровождали десяток гномов, которые были и охраной, и обслугой, и возницами. Все из клана Железного Молота, все как на подбор широкоплечие, бородатые, с топорами и щитами, суровые и молчаливые.

Я ехал верхом на Громе, Варранга, навьюченная моим скромным скарбом, следовала рядом. Гномы временами ехали в телегах, а кое-где и передвигались пешком, но их короткие ноги, казалось, не знали усталости. Они шли размеренным, упрямым шагом, от которого, как мне кажется, если они пойдут в ногу, будет дрожать земля.

То, что везли в телегах, меня несколько удивило.

Я ожидал увидеть оружие, доспехи или, на худой конец, слитки драгоценных металлов. Но под грубой тканью, которую Воррин приоткрыл, чтобы удовлетворить мое любопытство (или, скорее, чтобы продемонстрировать «ценность» груза), оказались тюки с медикаментами, бинтами, мешки с мукой и крупами, бочонки с солониной и какие-то инструменты, явно не боевого назначения.

— Это помощь нашим братьям в Оша, — пояснил Воррин, заметив моё недоумение. — Им сейчас нужнее еда и лекарства, чем оружие. Оружия у них хватает, своего, лучшего в мире. Как я и говорил, оружия немного. А вот с провизией и медикаментами там туго. Война истощает.

Этот факт несколько изменил моё отношение к «хитрому плану» Воррина. Одно дело тащить меня на войну ради захвата новых шахт, выгодной торговли или удовлетворения чьих-то амбиций, и совсем другое сопровождать гуманитарный груз для тех, кто оказался в беде. Мой внутренний циник немного поутих, уступив место чему-то вроде смутного уважения.

Путь наш пролегал через предгорья, которые с каждым днём становились всё более дикими, пустынными и мрачными.

Леса сменились редкими, корявыми рощицами, цеплявшимися за каменистые склоны, а плодородные долины — унылыми, выжженными солнцем пустошами, где лишь изредка встречались чахлые кустарники. Воздух стал суше и холоднее, особенно по ночам.

Иногда ветер тянул запах с Мёртвых болот, он был не таким холодным, но смрадным, удушающим, словно в воздухе разлили трупный яд. Самих болот я так и не увидел в пути, видимо создатели тракта не пожелали проводить его близко к проклятому месту. Ну, жалеть об этом я точно не стану.

Чем ближе мы подбирались к Туманным горам Оша, чьи заснеженные вершины уже маячили на горизонте, тем чаще нам стали встречаться группы гномов, идущих в противоположном направлении — на восток, подальше от войны.

Это были беженцы-гномы.

Измождённые, оборванные, почерневшие от горя и лишений семьи, древние старики, с трудом переставлявшие ноги, женщины с потухшими глазами, прижимавшие к себе плачущих, испуганных детей, мужчины, чьи лица выражали лишь безысходность и отчаяние. Они шли молча, опустив головы, словно неся на своих плечах всю тяжесть мира. Их было немного, но каждая такая встреча оставляла тяжёлый след в душе.

Воррин всегда останавливал караван, когда мы встречали беженцев. Он подходил к ним, расспрашивал о ситуации в горах, делился с ними едой и водой из наших запасов. Гномы-охранники молча помогали ему, их суровые лица становились ещё мрачнее при виде страданий сородичей.

Краем уха я слушал их рассказы, и моё сердце невольно сжималось от боли и гнева.

Гномы говорили о сожжённых поселениях, не только на поверхности, но и глубоко в горах, о разрушенных шахтах, осквернённых святынях. Говорили о том, как орки угоняют их женщин и детей в рабство, как издеваются над пленными, как не щадят никого, ни стариков, ни младенцев. Это была не просто война за территорию или ресурсы. Это был планомерный, жестокий геноцид, целью которого было полное уничтожение гномьего народа в Туманных горах.

Я видел в глазах этих беженцев ту же застывшую боль, ту же безнадёжную покорность судьбе, что и у рабов-гномов на Золотом руднике Хеоррана, которых я когда-то освободил.

И воспоминание об этом, о том чувстве праведного гнева и решимости, которое охватило меня тогда, неприятно кольнуло в груди. «Это не моя война, — упрямо твердил я себе. — У меня есть свой домен, свои цели. Я просто сопровождаю караван до Узина. Просто выполняю контракт».

Но с каждым днём, с каждой новой историей, услышанной от беженцев, эта уверенность становилась всё слабее.

Вечерами, когда мы разбивали лагерь у подножия очередного мрачного утеса или в редкой рощице, гномы собирались у костра. Они не пели песен и не травили байки, как это было в городе Железного Молота. Они тихо разговаривали о войне, о положении дел в Оша, о судьбе своих родичей.

Воррин, обычно такой шумный и уверенный в себе, часто замолкал, глядя на огонь невидящим взглядом, и его лицо становилось старым и усталым.

Я слушал их разговоры, анализировал информацию, сопоставлял факты, как привык делать ещё со времен службы в Ордене.