Чтение онлайн

Верный своему слову, Мартин учил Кайли грести и плавать в озере. Хотя она и купалась в бассейне и на море, она все время боялась травы и листьев, скрывающихся в тусклой глубине озера. Мартин объяснил ей, что легче всего выйти на пристань, держась за деревянную лестницу, и тогда ей не придется дотрагиваться до ила и она сразу погрузится в воду.

Мэй сидела в бельведере, наблюдая за ними. Солнце было горячее, так что она не снимала рубашки Мартина и большой шляпы даже под тентом. Она сделала набросок каждой детали ее свадьбы, чтобы запомнить ее навсегда. Теперь она рисовала мужа и дочку на пристани, в старой гребной шлюпке, их головы, качающиеся в синей воде.

– Я касаюсь волокнистого материала носком, – звала его Кайли.

– Это всего лишь трава, – успокаивал ее Мартин. – Она не причинит тебе никакого вреда.

– Она страшная, словно волосы ведьмы. – Кайли забралась на руки к Мартину.

Он шагал в воде, держа девочку.

– Моральная твердость, – сказал он, пристально глядя в глаза Кайли. – Это тебе нужно больше всего, точно так же, как хоккеисту. Не позволяй себе так думать. Скажи сама себе, что это – всего лишь трава, а вовсе не волосы ведьмы. Много раз. Я должен услышать, как ты говоришь себе это.

– Это – всего лишь трава, вовсе не ведьмины волосы, – повторила Кайли. – Это – всего лишь трава, а вовсе не волосы ведьмы.

Мэй смеялась, делая запись в своем дневнике, чтобы никогда не забыть день, когда ее муж преподал Кайли свой лучший спортивный урок, совсем как тренер НХЛ будущему спортсмену. Ее дочь повторила это заклинание много раз, и Мэй наблюдала, как она медленно отпустила Мартина и пошла от него назад в озеро.

– Это – всего лишь трава, вовсе не волосы ведьмы, это… Это – ВОЛОСЫ ВЕДЬМЫ! – завопила девочка, как только коснулась тонких стеблей, взбираясь обратно на руки Мартина, вызвав у него громкий смех.

Однажды ярким солнечным утром они втроем отправились на лодке на озерный остров. Мэй упаковала им с собой завтрак для пикника. Она сидела на корме, а Кайли устроилась впередсмотрящей на носу, в то время как Мартин сидел в середине, гребцом на веслах. Его весла, казалось, не касались воды. Они врезались в воду без всплеска и посылали лодку скользить вперед.

Вокруг каждой излучины, плавали и ныряли полярные гагары с белыми шеями. Олень щипал траву на берегу, но, увидев лодку, убежал в сосновую рощу. Двадцать минут прошло, потом полчаса, а Мартин все продолжал грести. Когда солнце поднялось выше, он замедлил ход, чтобы снять рубашку. Мэй, опустив пальцы в озеро, наблюдала струйки пота, стекающие по его голой груди, сожалея, что они не одни. Кайли стояла на носу лодки и была занята тем, что разглядывала природу. Мартин и Мэй тихо поддразнивали друг друга. На Мэй был синий купальник, и она спустила лямки, чтобы загорели плечи. Ее глаза продолжали изучать странные шрамы на его груди, скрытые под его вьющимися волосами, но он был настолько красив и сексуален, что они совсем не портили его.

– В твоих самых диких мечтаниях, – заговорила Мэй, – воображал ли ты когда-нибудь проводить медовый месяц в нагрузку с шестилетним ребенком?

– Это делает его интереснее, – ответил Мартин, кинув на Мэй страстный взгляд.

– Остров? – спросила Мэй. – Частный остров? Мы плывем на такой остров?

– Мон Дье (Боже мой), Мэй. Ты такая хорошенькая в этом купальнике.

– Частный остров… – Мэй откинула голову назад и закрыла глаза, представляя, как они расстилают одеяло, снимают одежду, занимаются любовью…

– Рыба! – завопила Кайли, от неожиданности она подпрыгнула и чуть не упала. – Там огромная, гигантская рыба! Ну посмотрите же, мама, па… – Она запнулась, так и не произнеся слово «папа».

– Сядь, милая, – остановила ее Мэй.

– Мы как раз проплываем примерно над норой старой форели, – объяснил Мартин, оглядываясь по сторонам. Где-то здесь живет прапрабабушка нашего озера. А эти рыбины – его адъютанты.

– Армия форели? – уточнила Кайли.

– Да, – подтвердил Мартин. – Во главе с самой большой радужной форелью, ты и не видела никогда такой огромной рыбины. Мы с Рэем пытались поймать этого гиганта всю свою жизнь.

– Так никогда и не смогли?

– Как-то нам удалось его поймать, – похвастался Мартин, – но он ушел.

– От меня не ушел бы, – сказала Кайли, вглядываясь в темную, неподвижную воду.

– Я возьму тебя на рыбалку как-нибудь утром. Хотя придется встать рано. Перед рассветом.

– О'кей, я буду готова, – согласилась Кайли.

Но тут она заметила черного медведя, поедающего ягоды на берегу. Двое медвежат появились из зарослей ежевики. Кайли завизжала, показывая на них, и Мартин обнял ее, чтобы она чувствовала, что была в безопасности. Мэй смотрела на его обнаженные руки, его широкие плечи и вспоминала о предыдущей ночи.

Но ее страсть содержала в себе намного больше, чем только физическое желание: ей нравилось, как Мартин говорил с Кайли, как он, казалось, с удовольствием играл с ее дочкой. Мэй наслаждалась тем, что они все вместе становились семьей. К тому времени, когда они добрались до острова, Мартин и Кайли уже проголодались. Мэй разложила завтрак и даже попыталась присоединиться к ним, но она была слишком счастлива, чтобы испытывать голод. Все, что она могла делать, это откинуться на спину, чувствовать солнце на своем лице и желать, чтобы их медовый месяц никогда не кончался.

На пути назад, с того момента как солнце стало скользить за северные отроги горного хребта, воздух становился все прохладнее. И Мэй и Кайли получили больше солнца, чем они привыкли, так что Кайли уснула на дне лодки, в то время как Мартин направлял лодку к дому.

– Не хочешь, чтобы я погребла некоторое время? – спросила Мэй. Мартин только улыбнулся в ответ, покачав головой.

– Думаешь, не смогу? – спросила она.

– Можешь, но зачем тебе это? – сказал Мартин. – Мне хочется заботиться о тебе, Мэй. Разве это плохо?

– Нет.

Она почувствовала комок в горле, и слезы на вернулись на глаза. Это был длинный день, Мэй утомилась, но не это было причиной ее состояния.

– Что с тобой? – спросил он, вытянув ногу, чтобы кончиками пальцев коснуться ее ступни.

– Прошло столько много времени, с тех пор как я чувствовала… – начала она, и слезы потекли по ее щекам. – Мой отец заботился обо мне. Он был всем для меня… для нас обеих, нас с мамой. Никто по-настоящему никогда не заботился обо мне, с тех пор как он погиб.