Чтение онлайн

Мы знали, как разводить огонь, и очень быстро оценили его достоинство, и так как понимали, что найти огонь крайне сложно, то научились извлекать его из раскаленных скал. Разные Талтосы в различные времена изобрели колесо или нечто более или менее подобное ему, и вскоре грубо сколоченные повозки начали доставлять нам пищу и перевозить заболевших.

Постепенно те из нас, кто пережил все зимы на земле страшного холода, овладевали очень ценными знаниями и щедро делились этими знаниями с молодыми. Впервые мы поняли, как важно относиться с вниманием ко многим занятиям. Кормление грудью стало средством выживания. Все женщины рожали как минимум хотя бы один раз, чтобы противостоять ужасающему росту смертности.

Если бы жизнь не была столь тяжкой, возможно, это время можно было бы рассматривать как период, доставляющий великое творческое удовлетворение. Я смог бы перечислить различные открытия, которые нам довелось сделать.

Достаточно сказать, что мы были охотниками в самом примитивном смысле, так как не употребляли в пищу мясо животных, за исключением периодов, когда испытывали подлинный голод, и мы развивались весьма оригинально – иными путями, чем человеческие существа.

Наш большой мозг, наша повышенная способность к словесной речи, странное сочетание в каждом из нас инстинкта и интеллекта – все это способствовало как развитию ума, так и физической неуклюжести, большей проницательности и большей безрассудности во многих отношениях.

Разумеется, среди нас разгорались ссоры – как результат скудости жизни или из-за разногласий в суждениях: идти ли тем же путем или разыскивать новый. От главной группы откалывались меньшие и организовывали свою жизнь так, как считали нужным.

К тому времени я привык к роли лидера и, искренно говоря, не видел никого другого, кто мог бы встать на мое место. Меня называли просто по имени, Эшлер, так как никаких титулов среди нас не полагалось. Я пользовался громадным авторитетом у остальных и жил в постоянном страхе за тех, кто мог заблудиться, быть растерзанным каким-либо крупным животным или серьезно раненным во время драки с другим Талтосом. Схватки, ссоры – все это с некоторых пор стало обычным делом.

Но с каждой проходящей зимой мы овладевали все большими умениями. А поскольку мы искали путь на юг или двигались в том направлении, просто повинуясь инстинкту, случайно – не знаю, – мы продвигались в более теплые земли за время весьма продолжительного лета, искренно на него полагаясь, испытывая к нему подлинную благодарность. Мы стали доверять смене времен года.

Мы начали скакать на диких лошадях, ради удовольствия. Для нас это был великий спорт. Но мы не думали, что лошадей можно приручить по-настоящему. У нас хорошо получалось управляться с быками, которых мы заставляли тащить повозки, хотя первоначально нам приходилось впрягаться в оглобли самим.

На это время приходится наш наиболее интенсивный религиозный период. Всякий раз, когда у нас наступал хаос, я, стремясь привнести в нашу жизнь прежний порядок, взывал к имени Доброго Бога. Казни совершались иногда дважды в течение года.

Так много мог бы я написать или рассказать об этих столетиях! Но в самом реальном смысле они составили уникальное время – между утратой земли и пришествием человеческих существ. К сожалению, многое, что в это время было нами осознано, до чего мы догадались, что изучили, запомнили, было разбито вдребезги, если можно так выразиться, когда пришли истинные люди.

Достаточно сказать, что мы превратились в высокоразвитый народ, поклоняющийся Доброму Богу главным образом посредством устроения пиршеств и танцев, как было принято у нас всегда. Мы все еще играли в игры памяти и по-прежнему строго соблюдали правила общественного поведения, хотя теперь наши люди «помнили» от рождения, как следует быть яростными, сражаться, выделяться и соперничать, и женщины рождались, помня страх.

И определенные странные события возымели невероятное влияние на нас, гораздо большее, чем кто-либо понимал в то время.

Другие мужчины и женщины продвигались в Британию – и они были отвратительны и злобны, словно животные. Мы слышали о них от других Талтосов. Талтосы убивали их, обороняясь при самозащите. Но эти странные люди, которые не были Талтосами, оставили после себя горшки, сделанные из хрупкой земли, расписанные прелестными картинами, и оружие, изготовленное из волшебного камня. Они оставили после себя также кучку любопытных маленьких созданий, похожих на обезьянок, однако безволосых и крайне беспомощных, – должно быть, своих детей.

Постановили, что они все же являются животными, так как, по нашим представлениям, только животные рождают столь слабо развитое новое поколение. И даже детеныши животных не рождаются столь беспомощными, как эти жалкие, мелкие существа.

Но Талтосы сжалились над ними: они стали их кормить молоком и ухаживать за ними. И в конце концов, услышав о них столь многое, мы купили пятерых таких крошечных созданий, которые к этому времени уже перестали все время плакать и начали самостоятельно ходить.

Эти существа прожили недолго. Возможно, лет тридцать пять. Но за это время они потрясающе изменились: из маленьких изгибающихся розовых комочков превратились в высоких, сильных созданий и почти сразу же – в морщинистых иссохших стариков. Настоящие животные – таково было наше мнение, и я не думаю, что мы относились к этим недоразвитым приматам сколько-нибудь лучше, чем они – к собакам.

Они не отличались сообразительностью, не понимали нашу весьма быструю речь. Откровенно говоря, для нас явилось подлинным открытием, что они могли понимать нас, когда мы говорили медленно, но у них, очевидно, не было своего собственного языка.

В самом деле, как мы думали, они рождались тупыми, с меньшими запасами природных знаний, чем птенец или лисенок, и хотя обретали большие логические способности, оставались навсегда весьма слабыми, маленькими и покрывались жуткими волосами.

Когда мужчина из нашего племени совокуплялся с какой-нибудь самкой из них, она умирала из-за кровотечения. Их мужчины вызывали кровотечения у наших женщин. Они были грубы и, кроме того, неловки.

За столетия мы не раз сталкивались с такими созданиями, покупали их у других Талтосов, но никогда не видели, чтобы они самостоятельно формировались в какую-либо организованную силу. Мы полагали, что они безвредны. По-настоящему мы никак их не называли. Они ничему нас не научили и заставляли нас кричать от отчаяния, когда мы пытались чему-нибудь научить их.