Чтение онлайн

Прежде чем согласиться на это интервью, Эйприл оговорила ряд условий, касавшихся содержания вопросов, предупредив ведущую передачи, что если та будет пытаться затронуть темы, которые она наотрез отказалась обсуждать, то она просто встанет и уйдет. Эйприл знала, что самым страшным для ведущего прямого эфира является подобный срыв передачи.

Она бросила взгляд на отца, сидевшего в другом конце маленькой студии, все еще не веря тому, что он здесь. Как она и предполагала, латиноамериканское происхождение хорошо маскировало его возраст. Однако, если внимательно присмотреться, то можно было заметить тонкие линии морщин вокруг глаз, а в уголках напряженного рта — складки печали. Эйприл еще была далека от того, чтобы примириться с тем, как он поступил с ней десять лет назад, но, как видно, одиночество — это улица с двусторонним движением, а время стало мудрым учителем как для него, так и для нее. Теперь у нее появилась надежда, и пока этого было достаточно.

Ведущая телеэфира, самоуверенная блондинка, многочисленные достоинства которой были на устах у всей Америки, подсела к Эйприл и стала прикреплять микрофон к своей блузке.

— Вы только не нервничайте, — сказала она, изобразив на лице подобие улыбки. — Конечно, я понимаю, что для вас это не так уж просто, но у меня большой опыт проведения подобных передач, и я обещаю, что постараюсь, как смогу, облегчить вам вашу задачу. — И она подставила лицо гримерше для нанесения последних штрихов грима.

Воспользовавшись этим моментом, Эйприл послала отцу быструю улыбку; потом, постаравшись справиться со своим волнением, надела на лицо маску лучезарного удовлетворения жизнью, которая, как она считала, приличествует владелице процветающего курорта. Подавив в себе несвоевременное желание увидеть смеющиеся светло-зеленые глаза, она выговорила себе за то, что словно маленькая девочка, хочет, чтобы Джек держал ее сейчас за руку. Нет, нет и нет. Он здесь совсем ни при чем, это ее собственное решение, и только ее. Она поступила правильно, что приняла его. А ведь он знал, что именно так и будет. Ассистент слегка подвинул ей стул.

— Готовы?

Эйприл запрятала неожиданно возникшую тоску по Джеку подальше от чужих глаз, подумав, что ей никогда не удастся избавиться от этого чувства, и повернулась лицом к камере.

— Готова как никогда.

Джек стоял в дальнем углу ярко освещенной студии, надеясь, что свет скоро сделают более щадящим. С трудом оторвав взгляд от Эйприл, он перевел глаза на стоявшую рядом с ним женщину.

Невысокого роста, русоволосая, с улыбкой наготове, Франни Стайн-Уайт была для него бесценной находкой. Судьба оказалась более, чем благосклонной к ней. В последние годы она была лоббистом, добывавшем информацию в кулуарах конгресса США для одной из лейбористских организаций, и характер ее работы не мог не наложить на нее свой отпечаток. Теперь это была чертовски уверенная в себе женщина. Если бы Джек специально подбирал свидетеля, ему бы вряд ли удалось найти лучшую кандидатуру.

Когда он стал вести с ней переговоры насчет того, чтобы она рассказала свою печальную историю, казалось, Франни даже оживилась. Однако ей не так просто было решиться выступить по национальному телевидению. И Джек, превозмогая свою невероятную усталость, пустил в ход все свое мастерство очаровывать женщин, чтобы убедить ее поехать с ним в Нью-Йорк. Ему пришлось пообещать ей полную анонимность выступления, на что телевизионщики с радостью давали свое согласие, равно как и на все остальные требования с условием, что она будет участвовать в передаче.

Франни отказалась от какого бы ни было материального вознаграждения, заявив, что ей будет достаточно того, если им с Эйприл удастся сорвать планы Мархама — стать хозяином Белого Дома. Организаторы программы пытались уговорить Джека тоже выступить в передаче, однако он ответил категорически «нет», и его оставили в покое.

— Как вы себя чувствуете? — шепотом спросил он Франни.

— Прекрасно. Как вы думаете, у меня будет возможность поговорить с Эйприл, когда все это кончится? Мне очень хочется сказать ей, как я рада, что могу, наконец, обличить этого мерзавца, и извиниться за то, что побоялась сделать это раньше.

Джеку было понятно желание Франни увидеться с Эйприл, но он ничего не мог сейчас обещать. Сказав, что не может дать ей никаких гарантий, он проводил ее в небольшую отдельную комнату, где она должна была давать интервью.

После того как она ушла, шепотом заверив его, что сумеет справиться со своей задачей, Джек позволил себе посмотреть на Эйприл. За время их разлуки сила ее воздействия на него нисколько не ослабла. Даже наоборот, возросла, если судить по той жаркой волне, которая разлилась по всему его телу от одного взгляда на нее.

Ему стоило невероятного усилия оставаться на месте и не подойти к ней. Он знал, что ей сообщили о приезде Франни, и надеялся, что, как он настоятельно просил, его имя при этом не упоминалось. Ей должны были сказать, что Франни сама решила дать интервью. Он ни в коем случае не имел права рисковать: ведь Эйприл могла неправильно истолковать его действия и отменить свое выступление.

Свет сделали не таким ярким, и ведущая представила гостью программы. Следующие пятнадцать минут были самыми длинными в жизни Джека. Когда лампы снова ослепительно вспыхнули, собравшиеся в студии зааплодировали Эйприл, и Джек заметил, что глаза некоторых присутствующих подозрительно затуманились. Это было и не удивительно — он и сам почувствовал, как у него защипало в носу.

Внезапно, словно бы каким-то образом ощутив, что он здесь, рядом, Эйприл посмотрела на него, или, точнее, в его направлении. Джек пришел в смятение от нахлынувших на него противоречивых чувств. Всем своим существом он хотел рвануться к ней, крепко обнять и целовать до тех пор, пока не согласится признать, что они созданы друг для друга. Но голос разума говорил ему, что в тот день в бунгало, когда она отказалась принять его предложение выступить с публичным обвинением Мархама, причина ее отказа лежала гораздо глубже, чем боязнь снова рисковать своей гордостью. И Джек сделал шаг назад, спрятавшись в тень.

Он пристально следил за ее взглядом, внимательно осматривавшим аудиторию, и когда, в конце концов, кто-то отвлек ее вопросом, облегченно вздохнул. В тысячный раз перед глазами Джека возникало ее лицо, с неожиданно отразившимися на нем обидой и упрямством, перед тем, как она сказала ему «прощай». Она поняла тогда, что он еще не решил беспокоившие его вопросы, касавшиеся его будущего. И так как у него не было права вынуждать ее принимать какие бы то ни было решения до тех пор, пока он сам не сделает свой выбор, он позволил ей тогда уйти.