Чтение онлайн

– Отменно хорошо, Евгений Степанович!

На пристани рабочие поднимали шланги. Оттянутые в сторону, они повисли над причалом, роняя черные струйки мазута. Загремели шпилевые электромоторы "Дербента". Судно медленно скользило вдоль пристани в глубину и остановилось. Теперь поставили только один шланг для налива последней тысячи тонн груза. Стемнело. На палубу вылез Гусейн и присел на ступеньку трапа. Он мурлыкал тихонько, вытирая тряпкой лацо и голую грудь, ловя ноздрями свежий морской ветер. По сходням прошли матросы, вернувшиеся из города. Среди них был Володя Макаров. Он подошел к Гусейну, откезырял и щелкнул каблуками.

– Задание выполнено, - сказал он шутливо, - приказали кланяться. С большой любовью изволили отзываться о вашей особе. Я даже прослезился.

– Брось паясничать, - нахмурился Гусейн.
– Что она сказала?

– Нет, правда. Видно, она крепко ждала тебя, потому что, когда я сказал, что ты занят, у нее голосок оборвался. Интересно, какая она?

– Не твоего ума дело... Ах, черт... Вот горе, Володька!

– Какое же горе? Я ей сказал, что мы выходим в стахановский рейс, она стала расспрашивать и будто повеселела. Кажется, ей понравился мой голос, между прочим. В конце концов меня выгнали из телефонной будки. Славная девчонка!

– Много ты понимаешь...

Рабочие на пристани закрыли задвижку трубопровода и взялись за цепи подъемного механизма шланга. Лвгрузка кончилась. Оглушительно грянул металлический голос "Дербента", и в нем мгновенно утонули все звуки. Потом peв оборвался, и издалека откликнулось эхо коротким басистым лаем.

– Погрузку закончили за три часа семнадцать минут, - сказал Володя, взглянув на ручные часы.
– Молодцы пристанские! Так быстро мы еще никогда не наливались. Теперь только давайте узлы, товарищи мотористы.

Гусейн вскочил и потянулся, весело улыбаясь:

– Сейчас исправили топливный насос. Дадим в пути узлов тринадцать, не меньше. Довольно тебе? Эх, и побежим мы сегодня, Володька! Славно побежим!

Около полуночи штурман Касацкий вышел из каюты. Преувеличенно твердо ступая по влажному настилу, ея прошелся вдоль спардека и прислонился к шлюпбалке, подняв вверх острый подбородок.

На краю неба, в сизых облаках, блестел язычок молодого месяца. Дрожащее зарево портовых огней утопало в море.

Касацкий ахнул, позевывая, передернул плечами и пошел, четко выбивая каблуками, мимо вахтенного, посторонившегося при его приближении, по трапу на мостик, мимо рубки, вниз, - и вот опять та же шлюп-балка, изогнутая в виде вопросительного знака, с блоком на конце, мокрый брезент, осыпанный блестками месяца, огни на клотиках мачт, огни на краю моря.

– Домзак!
– громко сказал Касацкий, вздрагивая от звука собственного голоса.
– Прогулка окончена. Не угодно ли обратно в каюту, Олег Сергеевич?

В коридоре под потолком горели матово-пыльные лампы, белели дощечки на дверях. Внизу звякнуло. Из каюты Алявдина сладко в тишине заныл патефон. Штурман качнулся на каблуках и загремел связкой ключей.

– Танцуете?
– пробормотал он сквозь зубы.
– Танцуйте, кретины! А все-таки вы в домзаке...

Он вернулся к вахтенному.

– Хрулев?

Матрос вытянулся, смутно вырисовываясь в темноте.

– Подойди ближе. Ну, как у вас там дела?
– спросил Касацкий, зевая. Скучно, брат.

– Оно конечно. Ночная вахта - собака.

Хрулев переминался с ноги на ногу, стараясь разглядеть лицо штурмана.

– Ну, как, ты доволен работой?
– небрежно спрашивал Касацкий.
– У нас перемены большие - премиальные получаем. Ты рад?

– Конечно рад, а то как же...

– Значит, доволен?..

– Да ведь как сказать...

В темноте лица их неопределенно белели, и голоса нащупывали друг друга осторожно.

– У нас ведь завелись знатные люди. Как это тебе нравится? Почитать газеты, так можно подумать, что один татарин Гусейн выполняет план, а другие - так себе, мусор.

– Это что и говорить. Страсть обидно...

– Уж тебе-то, брат, никогда не быть знатным. Фигура не та. Вот мальчишка-радист - другое дело.

– Ну, это еще посмотрим! Вчера у них двигатель зашалил. Освещение погасло... Я все замечаю.

– Молодец, у тебя голова на плечах. Ты должен знать обо всем, что делается на танкере. Сегодня двигатель, а завтра еще что-нибудь зашалит. Тогда мы сумеем поставить все на место.

– Кабы в открытом море авария...

– Ч-ш-ш!.. Что ты такое говоришь? Кто там стоит внизу?

– Боцман; он плохо слышит.

– Хорошо. Тебя учить - только портить. Ты понимаешь, что на мне теперь все держится? Капитан у нас - пустое место.

– Старичок, - хихикнул Хрулев, пододвигаясь.
– Я все замечаю. Так что не сомневайтесь, Олег Сергеевич.

– Молодец. Я буду разговаривать с тобой, когда найду нужным, - говорил Касацкий, поглядывая на далекие огоньки в море.

Он повернулся и снова проделал весь уже пройденный путь.

Одна из дверей приоткрылась, в нее просунулась круглая голова, покрытая редкой серебряной щетинкой. Голова замерла неподвижно, поблескивая стеклами очков.

– Евгений Степанович!
– радостно воскликнул Касацкий.
– Неужели вы не спите еще? А я мучаюсь, родной мой! Болит вот здесь, - он приложил ладонь к груди, - огромный злой червяк, червячище... Он меня съест когда-нибудь, вот штука! Но как же вы не спите?

Капитан протиснулся сквозь дверную щель и погладил череп.

– Я перечитывал "Песнь о Соколе", - сказал он, размягченно улыбаясь, помните ее, голубчик?.. "Рожденный ползать летать не может"... Сколько в этом гордости для крылатых и сколько горечи... для тех, кто не может летать!