Чтение онлайн

Противник простреливал наш крохотный плацдарм насквозь. В батальонах оставалось по сто-сто двадцать активных штыков. Дрались все, даже солдаты хозяйственных подразделений.

Командир дивизии А. З. Акименко, уже генерал в то время, требует по телефону:

— Доложите, где находитесь.

— На своем командном пункте, товарищ генерал.

— Это понимаю сам. А где ваш командный пункт?

— На кладбище, товарищ генерал.

— Худые шутки, Бабаджанян.

— Никак нет, товарищ генерал, не шучу, действительно на кладбище села Чернева.

— Гм… Меня информировали, что вы намереваетесь к ночи отступать на восточный берег.

— Да, действительно просил начопера дивизии передать вам об этом мою просьбу: много раненых, мало боеприпасов, противотанковых средств. Надо спасти оставшихся людей.

— Ни шагу назад. Стоять насмерть.

— Ясно, товарищ генерал. Других просьб не имею.

Трубка долго молчала, потом раздалось покашливание. Наконец Акименко произнес:

— Ну пойми же, дружок, видимо, так нужно. Я ничего изменить не могу.

Ко мне в блиндаж неожиданно вваливаются двое. Я ахнул: майор П. Я. Фиалка, весь в крови, и его ординарец.

— Вот, тащит, — как бы оправдываясь, проговорил П. Я. Фиалка. — Як бы я ему куль, чи шо…

— Ранен чуть повыше сердца, — докладывал ординарец. — Я их в госпиталь тащу, а они сопротивляются. Скажите им вы, товарищ майор, — умоляюще просит солдат.

— Да ну тебя, привязался, — ворчит ему в ответ Фиалка, а сам на ногах не стоит, обессиленно опускается на землю.

— Вот что, Петр Яковлевич, тогда на переправе ты меня не слушал, спасти хотел. Теперь я тебя слушать не буду… Веди в госпиталь, — приказал я ординарцу. — Будет сопротивляться, свяжи.

— Ну ты не очень-то командуй моими хлопцами, — слабо возражает Фиалка.

— Петр Яковлевич, ты же пойми, твое место, по самому-самому честному, сейчас в госпитале.

«Пусть отлежится в госпитале, — подумал я, — авось выживет в этом аду».

А бой с каждой минутой становился все ожесточеннее. Доносят: танки противника прорвали наш правый фланг.

— Командир, я туда! — крикнул комиссар Пивоваров и уполз по ходам сообщения, остановить его я уже не мог.

Там, на правом фланге, неравный бой вели пулеметчики лейтенанта Н. А. Василяна. Убили командира расчета, ранили пулеметчика. Василян ложится к пулемету, рядом, не говоря ни слова, Пивоваров. Пехота противника бежит.

Бывшего бакинца, ныне инженера одного из крупнейших ереванских заводов, Николая Арташесовича Василяна я встретил после войны. Мы снова вспомнили тот бой.

Пивоваров подает и подает ленту.

И вдруг Василян чувствует, что Пивоварова нет. Пивоваров убит.

Нет комиссара Пивоварова, я не знаю утраты горше. На войне горька любая утрата. Но каждая в тот момент, когда она постигает тебя, кажется горше всех. Нет Пивоварова, нет друга и спасителя. Нет человека, который в первую же встречу показался знакомым всю жизнь. «Командир, — любил он говорить, — ты думай о том, как полку достигать победы в бою, остальное доверь мне — дисциплину, сознательность, снабжение… Не подведу».

Он не подводил. Он был из славной когорты старых кадровых комиссаров Красной Армии. Это о таких, как он, наверное, впервые кто-то сказал: душа полка…

Весь следующий день, несмотря на все хлопоты, я не мог заставить себя забыть хоть на минуту о Пивоварове.

«…Командир, можешь верить, не подведу», — не шли из памяти его слова, его интонации.

Сам того не замечая, я забрел во второй батальон. Улегся к станковому пулемету и короткими очередями обстреливал немецкую пехоту — нужно было дать выход потребности вот так, буквально физически, отомстить за Пивоварова.

Еще очередь, еще… Кто-то за моей спиной всунулся в окоп, тяжело дышит. Не отрываясь от пулемета, спрашиваю:

— Кто там еще?

— Товарищ командир, разрешите обратиться.

— А после не сможете? Тоже нашли время! — отвечаю в сердцах, не оборачиваясь.

— Разрешите доложить. Вновь назначенный комиссаром вверенного вам полка старший политрук Скирдо прибыл для прохождения службы.

Кто-кто? Что-то очень знакомая фамилия. Оборачиваюсь. Передо мной молодой человек со шпалой на петлице.

— Повторите, как ваша фамилия?

— Скирдо.

— Митрофан Павлович?

— Да, — растерянно отвечает старший политрук. — А вам разве уже обо мне докладывали?

— Нет еще.

— Откуда же…

— Откуда знаю вас по имени и по батюшке? У меня пока память хорошая. Ведь это вы дней за пять до начала войны, читая лекцию о международном положении, заявили во всеуслышание: «В случае расширения орбиты мировой войны наш враг номер один — Германия»?

— Я…

Впоследствии война раскидала нас с М. П. Скирдо по разным фронтам, но, видно, суждено нам было встречаться неожиданным образом. Вскоре после окончания войны в Москве, в толчее самого оживленного перекрестка, я вдруг нос к носу столкнулся с полковником М. П. Скирдо — впоследствии профессором Академии Генерального штаба, доктором философских наук. Труды его, посвященные отражению борьбы материализма и идеализма в истории развития военно-теоретической мысли, о роли народных масс и личности в современной войне широко известны в кругах военных ученых…

Ночь прошла относительно спокойно.

С первыми же лучами солнца в небе появились десятки пикирующих бомбардировщиков противника.

За неполный час от Чернева не осталось ровным счетом ничего. Дым и пыль не успели рассеяться, как последовала артиллерийская подготовка. А потом двинулись вражеские танки и пехота.

Казалось, такой удар невозможно выдержать. Связь с дивизией потеряна, помощи ждать неоткуда. Выдержат ли нервы бойцов?

Выдерживают. Батарея старшего лейтенанта И. Ф. Зыбина, перед тем как погибнуть, успела уничтожить тридцать фашистских танков. Бутылками с горючей смесью подожгли по два-три танка сержанты Калиниченко, Стуканев, красноармеец Слабоданюк, старший лейтенант Близнюк.

Ценой больших потерь, бросив в сражение множество новых танков, враг прорвал нашу оборону.

Танки двигались в направлении нашего командного пункта, медленно, опасливо, по огородам, подминая под себя стебли кукурузы, коноплю, кустарник, ведя на ходу огонь из своих пушек и пулеметов. Они постепенно окружали нас.

Калиниченко решительно придвинул к себе противотанковые гранаты.

В тот же момент на плечо ему легла рука Слабоданюка:

— Погоди, сержант, дай-ка я…

Он взял левой рукой у Калиниченко одну из гранат, в другой руке у него была зажата бутылка с горючей смесью.