Чтение онлайн

Путь был долог — коня, и то загнал. Приезжаю, вхожу по темной каменной лестнице в станционное строение. Тьма кромешная, двигаюсь по коридору ощупью. Наконец вижу щелочку, из которой выбивается тоненький лучик света.

Приоткрыл эту дверь и вижу такую картину: четверо сидят за столом. Светит им керосиновая лампочка, в железной печурке дрова потрескивают по-домашнему. И все четверо… забивают «козла».

Ну, проняло тут меня. Распахнул дверь, влетел — весь в снегу, из-под подшлемника только глаза видны. Кричу, подделываясь под немца: «Хенде хох!»

В руке плетка кавалерийская, замахнулся ею…

Теперь понимаю — хоть кто на их месте испугался бы в тот момент. Бывали случаи, когда в поисках теплых мест немецкие отдельные группы врывались в населенные пункты, где расквартировывались наши части.

Мое счастье, что никто из «плененных» мной не выхватил пистолет и не укокошил незваного пришельца, а то кто бы теперь написал эти воспоминания!..

— Как подумал об этом в тот момент, тут же подшлемник сдернул с себя. Вдоволь насладился их растерянностью и смущением, но пообещал никому о случившемся не рассказывать.

Так по сей день остается для меня тайной, кто же поведал обо всем комдиву, даже не остановившись перед опасностью быть оконфуженным на всю жизнь…

Рассказывает все это комдив гостям, сердито рассказывает, а они хохочут.

Видит комдив, что суровость его не производит впечатления на писателей, и сам уж улыбается. И уже смеемся мы все, вдосталь давая разрядку своим нервам, напряженным до предела в те трудные дни.

Но всеобщий смех перекрывает чей-то могучий бас — здесь, оказывается, еще и командир 875-го гвардейского стрелкового полка подполковник М. И. Добровольский:

— Товарищ генерал, коль пришли Бабаджанян и Скирдо, я, наверное, уже не нужен товарищам писателям.

— Мы уважаем вашу скромность, товарищ Добровольский, — сказал кто-то из гостей, — но вы нам так и не поведали о, так сказать, лично ваших героических делах.

Добровольский слыл у нас в дивизии человеком неистребимого балагурства, и невозможно было предвидеть, какое очередное коленце он сейчас выкинет. Но тут Добровольский смешался. Однако сказал, старательно пряча ухмылку:

— Товарищ комдив, разрешите мне отбыть, меня ждет полк, мне надо его вести в атаку.

Щелкнул шпорами, отвесил поклон гостям, вскочил у крыльца на своего коня и, чтоб видели в окно, картинно выхватил шашку, рявкнул, словно действительно перед ним рыли копытом кони его эскадронов:

— Полк! В атаку! За мной! — Только снежный вихрь от него остался.

Статья в «Правде» действительно появилась. Переоценив наши боевые заслуги — если судить по количеству эпитетов, отведенных нам, — Бажан, Василевская и Корнейчук рассказали в ней о том, что под деревней Выползово полк Добровольского при помощи и моего полка, зашедшего к немцам в тыл, полностью уничтожил пехотный полк противника…

Конечно же, ни о шашке Добровольского, ни о том, как я покуражился над беднягами тыловиками, в ней не было ни слова…

Аппетит приходит во время еды.

— Послушай, Митрофан Павлович, — сказал я как-то Скирдо, — тут идея одна есть… Сам бы принял в ней участие, если б не боялся Акименко.

— Гнева Акименко ты, похоже, больше немца боишься, — рассмеялся Скирдо. — А что за идея?

— Разведчики доложили: в селе Синьчуково — штаб немецкого пехотного полка. Чувствуют себя немцы там, как у Христа за пазухой: дескать, до передовой далековато… Улавливаешь?

— Пока только в общих чертах. А дальше? — торопил явно заинтересованный Скирдо.

— Дальше — выделить добровольцев-лыжников — и с богом. Хороший «язык» нужен до зарезу…

— Кому командовать?

— Вот то-то и оно — кому? Заманчиво, но…

— «Но» твое понимаю… Однако и Акименко, сам понимаешь, прав… Может, командиром назначить майора Заброду?

— Идет! Подходящая кандидатура.

Отряд Заброды выступил. Мела пурга, ограничивала видимость. Лыжники, в белых маскхалатах, с помощью двух проводников — местных колхозников — незаметно для противника пробрались в Синьчуково.

Вот и здание школы, где расположился штаб немецкого полка. Группа сержанта Пожидаева — красноармейцы Константинов, Беридзе, Ткаченко — бесшумно сняла часовых и ворвалась внутрь здания. Можно себе представить, каковы были изумление и ужас немецких штабников, вдруг увидевших советских воинов.

Фашисты совершенно не ожидали такого дерзкого налета. Другая наша группа проникла в дом, где ничего не подозревавшие офицеры беспечно играли в карты. Карта их оказалась бита — ни один не ушел живым. Третья группа бутылками с горючей жидкостью подожгла автомашины и танки противника.

В селе началась страшная паника. Перепуганные гитлеровцы выбегали на улицу в одном белье, а из бани — прямо нагишом. И везде их настигала карающая десница советских бойцов.

Особо отличились в этом налете недавно принятые в партию сержанты Прохоренко, Пожидаев. Получил тяжелое ранение лейтенант Ярош. За ранеными ухаживала санинструктор Катя Арепьева, но и сама была ранена.

Выполнив задание, подобрав раненых, захватив пленных, отряд возвратился «домой».

А. З. Акименко, поблагодарив за «языка», долго допытывался, не приняли ли участие в этом рейде мы со Скирдо.

— Что вы, товарищ генерал, я и на лыжах ходить не умею, а пурга, сами видите, какая, — объяснял я.

— Не умеешь? — недоверчиво переспросил Акименко.

— Не умею, — твердо повторил я, впервые не постеснявшись, что это так на самом деле. — Не учили нас в ЗПШ этому. Редко идет на Кавказе снег.

Этот последний довод, кажется, убедил генерала, хотя он проворчал насчет того, что физподготовка личного состава не находится на должной высоте. Увы, он был прав.

После войны мы в военных училищах и в частях уделяем самое серьезное внимание всестороннему физическому развитию будущего командира и бойца. Но каждый юноша, кем бы он ни был сегодня — рабочий или студент, колхозник или старшеклассник, — завтра может оказаться воином, защитником Родины. Физическая закалка, любовь к спорту — необходимые качества, которые должна воспитывать в себе молодежь. Гармоническое развитие личности немыслимо без настоящей, разумной и обязательной физической подготовки. И то, что в твоем краю река не течет или снег не выпадает, — не убедительное, а с годами грустное оправдание…