Танковые рейды
Шрифт:
Как же, помню. Отлично помню его донесение. Кажется, оно даже где-то хранится у меня… Вот оно:
«КОМАНДИРУ 20-й ГВАРДЕЙСКОЙ МЕХБРИГАДЫ
ПОЛКОВНИКУ БАБАДЖАНЯНУ А. Х.
ДОНЕСЕНИЕ
Докладываю, что к концу дня 13 апреля взводом достиг места боя. С ходу атаковал хутор, все дома, где засели автоматчики противника, огнем и гусеницами уничтожил. На хуторе много трупов солдат и офицеров противника.
Этой ночью отыскал командира мотострелкового батальона гвардии капитана Калмыкова и перешел в его подчинение.
Ваше приказание выполнено.
Потому и сберег я это донесение, что танки Логвиненко действовали не просто геройски. Они действовали артистически. В коротком бою восемь его танкистов уничтожили до двух рот вражеской пехоты.
«…О действиях моего взвода на следующий день я доносил вам. Но в донесении я не стал писать о судьбе второго танка моего взвода.
Когда мы подошли к хутору, из одного дома в другой начались перебежки немцев. Я понял, что немцы, увидев нас, хотят укрыться в танконедоступных местах. Не теряя времени, оба танка на больших скоростях ворвались в хутор, на ходу из орудий и пулеметов стали уничтожать бегущих немцев.
Из одного дома в упор фаустпатроном был подбит наш танк. Тогда я решил действовать одним — давить дома гусеницами, расстреливать из пушки.
После боя противник оставил 108 трупов, только в одной хате было их 27…
Увидев наши танки, Калмыков и его люди воспрянули духом. Нам стало веселее, когда к нам прибыла рота ПТР в составе 16 человек… Утром к нам приехал ваш заместитель и передал вашу благодарность за работу на хуторе…
В последующих боях погиб и второй танк из взвода Логвиненко, погибли многие из членов его экипажа. Судьба оказалась милостивой к самому герою. Он невредим — ветеран и герой тех грозных битв, он жив — танкист и шахтер…
Танкист и шахтер. Какое удивительно емкое сочетание слов — другие слова здесь уже не нужны…
На Буковине шли не смолкающие ни днем ни ночью бои. 1-й танковой армии, потерявшей в боях много техники, разбросанной по широкому фронту, было уже тяжело сдерживать отчаянный натиск врага, стремившегося вырваться на оперативный простор.
В середине апреля стало прибывать пополнение — маршевые танковые роты, 399-й гвардейский тяжелый самоходный артиллерийский полк, 72-й танковый полк, на вооружении которого были танки ИС-2 со 122-миллиметровыми пушками. Эти части сыграли решающую роль в отражении контрударов врага — противник сворачивался в колонны, отступал на север.
Но, отступая, огрызался, и требовалась полная мобилизация сил всех участников борьбы с ним — от военачальников самого высшего звена до рядового солдата.
Как сейчас помню, было это 18 апреля 1944 года, севернее населенного пункта Герасимово. С небольшой высотки мы с бригадным разведчиком капитаном В. С. Бобровым и телефонистом сержантом Н. И. Васиным вели наблюдение за полем боя. Неожиданно прямо на нас выползли три немецких танка.
Что делать? Защищаться нечем — наши далеко. Бежать? Догонят, раздавят, подстрелят, как куропаток. «За мной! — крикнул я. — Укрыться за обратным скатом!»
В складках обратной стороны высотки мы укрылись от стрельбы немецких танкистов, которые нас заметили, но их отвлекло какое-то движение в рядом расположенной деревушке, и они двинулись к ней.
С другой стороны мимо нас к этой деревне мчался грузовик с прицепленной 76-миллиметровой пушкой.
— Стой! Куда лезете! Стой!
Из кабины показалось лицо совсем молодого лейтенанта.
— Следуем из ремонта в артполк, товарищ полковник!
— А где же ваш полк?
— Очевидно, там, где стреляют. Где же иначе быть артиллерийскому полку?
— Это правильно. Но нельзя же стремглав мчаться прямо на убой — впереди три немецких танка.
— Где они, товарищ полковник? — спросил, словно обрадовался, лейтенант.
— Чуть подниметесь на гребень — они тут как тут…
— Вперед! — скомандовал лейтенант водителю, и машина рванулась.
— Стой! Стой!
Но машина уже мчалась вперед.
— Убьют же молокососа! — в сердцах вскричал я, выругав себя, что не смог удержать этого отчаянного мальчишку.
— М-да, — только и произнес Бобров. — Убьют как пить дать…
Мы побежали к гребню высотки. Машина с орудием была уже там. Немецкие танки, увлеченные деревней, не сразу заметили машину. Она на полном ходу развернулась, лейтенант стал наводить пушку, шофер помогал ему заряжать.
Почти в упор, словно на полигоне, они поразили все три танка подряд. Причем после каждого выстрела лейтенант отрывался от прицела и взглядом как бы проверял, хорошо ли поразил цель его снаряд. Не удовлетворившись совершенно точными тремя попаданиями, он для надежности всадил в танки еще по снаряду.
Затем они с шофером снова уселись в машину, лихо подрулили к нам, ошеломленным этим зрелищем. Лейтенант выпрыгнул из кабины, вскинул руку к козырьку.
— Товарищ полковник, ваше задание выполнено — три танка противника орудийным расчетом уничтожены!
— Я такого задания вам не давал, — ответил я, крепко обнял обоих и расцеловал.
Память редко подводит меня, но не могу сейчас никак вспомнить фамилий этих смельчаков. Тогда я доложил по команде об их подвиге и надеюсь, что он был по достоинству оценен командованием.
Где вы сейчас, отважные герои? Тогда вам обоим было лет по девятнадцать. Почему-то верится, что пощадила вас война, вы живы и трудитесь на благо Отчизны, за которую готовы были самоотверженно сложить свои буйные головы.
С подходом стрелковых соединений 18-й и 38-й армий, появлением в небе «воздушных танков» Ил-2 положение на этом участке фронта постепенно стабилизовалось. 1-я танковая армия была выведена во второй эшелон фронта.
Весеннее наступление 1944 года привело к огромным военно-политическим успехам. Но, пожалуй, самым значительным был выход Советских Вооруженных Сил на западную государственную границу Родины. Тысячу дней и ночей ждал этого советский народ. И вот свершилось. Полосатый пограничный столб с гербом Союза Советских Социалистических Республик водружен на свое законное место. Водружен советскими воинами, сдвинувшими на минуту свои винтовки за спину, чтобы вкопать его поглубже.