Таша
Шрифт:
На той стороне связи послышалось злобное сопение, после которого последовала тихая угроза:
— Если Ташкевич мне в ближайшие дни не позвонит — тебе крышка. И вот ещё: узнаю, что обидел моего Натика — что жил, то зря!
Звонок прервался, и я уныло сдвинул брови.
«Надо было всё-таки дождаться, когда Таша напишет свой номер», — только вот смотреть на её слёзы, которые стали для меня ужасно болезненным открытием, не хватило сил.
Да. Прошлым вечером я позорно сбежал от хрупкой девушки, своими слезами затронувшей те струны души, до которых ни одному человеку ещё не удавалось добраться после уехавшей от меня пятилетней девочки, чьи глаза безотрывно смотрели в заднее окно машины, пока она увозила маленькую Наташу от её восьмилетнего спасителя».
Наташа
— Если ты немедленно не встанешь и не начнёшь себя вести, как обычно, я вызову папу из Москвы!
Уже три дня я лежала на кровати, тупо разглядывая потолок своей спальни, которую заслужила за присмотр сестры, последние три дня пренебрегая должностью цепной собаки, присутствие которой, в принципе, и не требовалось: Вика была довольно разумной девушкой для своих семнадцати лет.
«Не только разумной, как оказалось…»
Вика раньше не проявляла интереса к постоянному присутствию навязчивой кузины-сиротки, привыкнув к нему, как к одной из граней характера вездесущей двоюродной сестры, однако, стоило мне не выйти к ужину следующего дня, внезапная тревога и своеобразная забота, которой я сначала ошибочно дала банальное название «любопытство», взяли верх над Ташкевич-младшей.
Вика безрезультатно пыталась поднять моё настроение, как ей казалось, вполне нормальными способами: пересказывала мне режим своего грёбаного дня, лекции, разговоры однокурсников… и так далее по списку студенческой жития, однако всё, чего Викуся добилась, так это сделанного мною вывода на задворках своего проникнувшегося унынием сознания — её жизнь — никчёмная, скучная серость.
Мне было плохо. Морально я была растоптана… уничтожена… Даже не знаю, как описать своё внутреннее состояние души.
«Разорвана в клочья» — по-моему, самое то.
Кажется, даже фраза «Дед Мороз — сказочный персонаж» — не так печальна, как то, что мальчик, к которому я всей сущностью стремилась, разыскивая его правдами и неправдами, разменяв жизнь и работу на поиски «белого слона» — глупая затея. Прямо-таки получилась какая-то девчачья завиральная история! Сама себе напридумала, сама поверила.
В общем, расставание с розовыми очками, доверчивой простотой, желторотостью и другими составляющими представлениями о «небесных замках», вышло очень тяжёлым.
Не хотелось ни есть, ни пить, да в принципе, как и подниматься из надёжного убежища. Тянуло лишь закутаться в тёплый плед, закрыть дверь на ключ и умереть.
Я, всегда бойкая и шустрая, никогда не поверила бы, что такая хандра возьмёт надо мной верх. Правильно говорят, что залечить детскую травму, преодолеть «малышковый» страх или погасить наивное ребячье стремление к несуществующей фантазии — это трудоёмкий процесс, требующий сил и опыта знающих психологов, а лучше психологов-педагогов.
— Наташка! Ты задрала меня! Я звоню отцу! — Голос Вики дрожал. С безразличием посмотрев на сестру, увидела её опухшее от слёз лицо.
«Это, действительно, неправильно. Ну, что ты… расклеилась совсем! Размазня…» — Говорить самой с собой мне ещё не доводилось. Изумлённо приподняв брови, сглотнула, сразу почувствовав боль в сухом горле.
— Сколько… сколько прошло времени? — Хриплый голос напугал младшенькую. Губы Вики предательски задрожали.
«Неожиданно».
— Неделя уже. Таша, пожалуйста, не закрывай больше глаза. Мама завтра приедет. Я ей недавно…
— Позвони и скажи, что всё нормально, — опять прохрипела я, а глаза сестры загорелись злобным светом.
— НЕТ! Раз ты тут решила по глупости угробить нашу семью, будешь разбираться с последствиями сама!
— Вика…
— Нет!
— … помоги мне встать…
Девушка растерялась, а затем быстро ринулась выполнять просьбу, впервые на моей памяти.
Когда я побывала в душе, девушка потянула меня на кухню, шустро приготовив куриный бульон к моему полнейшему изумлению. Что поразило окончательно, Вика болтала без умолку, будто переживая, что я снова потеряюсь сама в себе.
«Депрессивность — это дерьмо, ребята…»
Я подумать не могла, что от принятия лёгкого ужина можно так утомиться. Сил совсем не было. Я была похожа на мокрую мышь. Вика меня проводила снова в ванную комнату, отобрав хлеб и остатки бульона, уверяя, что большое количество углеводов вредно после недельной голодовки.
Хотелось спать безумно, поэтому сестра уложила меня в кровать, напомнив добрую тётю Марину, на которую Викуся внешне была безумно похожа. Я даже прослезилась, за что получила очередной строгий выговор.
— Завтра не пойду на учёбу, останусь с тобой, — закончила сестра свой поучительный монолог, когда мои глаза буквально слипались от тяжести век.
— Нет. Я больше не буду поддаваться меланхолии, клянусь, Вика. Ты и так пропустила безумно много лекций, — припомнила все её разговоры, точно зная, что последние четыре дня она не отходила от меня, нервно заламывая руки, беседуя со мной с разной интонацией, начиная от мольбы, заканчивая руганью.
— Я думала, ты меня не слышишь, — прошептала сестра, быстро вытирая слёзы со щёк, скатившиеся к моему ужасу.
— Вика, прости меня. Я вела себя, как эгоистка…
— Я всё понимаю. Не считай меня совсем уж чёрствой. — Вдруг лицо девушки чуть ли не почернело от ненависти. — Ты просто не представляешь, как мне хотелось выйти к нему и придушить собственными руками! — Вика приблизилась к окнам моей комнаты, выходившим на сторону улицы. — Скотина! Мне всё равно, что он сделал, но его присутствие, когда ты тут загибаешься от тоски, до одури раздражает. Вон, опять торчит, сволочь стритрейсевская!
Даже я не ожидала от себя такой прыти, что уж говорить о Вике, которая вытаращила глаза, когда моё тело подхватилось с кровати, забыв про усталость и сон, отказываясь слушать любые доводы разума. Подбежав к окну, попыталась рассмотреть силуэт Русика.