Чтение онлайн

— Ну, теперь все ясно, — заулыбался Упырь, обнажив длинные зубищи. — Несчастная любовь. Она была красива? Хороша собой?

— Не так чтобы красива. И не больно хороша. Но она была богата!

Стоя возле окна, граф разглядывал маленькую красную звездочку в темном-претемном небе.

— Ты знаешь меня с детских лет, Упырь. Мой отец был жалкий, совсем нечестолюбивый колдун. Жил в лесу, водил дружбу с лешими, любезничал с русалками. Такая жизнь ему нравилась. Мне — нет. Я всегда думал: мы, колдуны, обладая магическим даром, можем достичь многого. Больше, чем обычные люди. Я чувствовал себя полным сил, я готов был свернуть горы. Всю жизнь провести в хижине? Нет, ни за что. Потому, едва повзрослев, я тут же надел шляпу, сказал «адью» — и покинул отцовскую хижину.

Граф оперся ладонями о подоконник и так напряженно воззрился на красную звездочку, что та стала тускнеть.

— Итак, я пришел в город и поселился среди людей. Пылая желанием выковать свое счастье собственными руками, я взялся за дело, засучив рукава. Прежде всего, нужно было чем-то платить за чердак, что я снимал. Я устроился ловить бродячих кошек. Это было для меня совсем нетрудно. Ты же знаешь, я чую кошек за версту. Я стал грозой кошек. У-у, как они меня боялись! Наловив их с дюжину и обменяв на деньги, парочку-другую я уносил к себе домой. Для опытов. Потому что вечерами упражнялся в магии.

Отвернувшись от окна, к облегчению красной звездочки, граф сложил руки на груди.

— Ты думаешь, колдунами рождаются? Нет, колдуны — это просто талантливые люди. Надо трудиться до седьмого пота, чтобы достигнуть чего-то. Я трудился до восьмого. Ты меня знаешь, я отмечен особой звездой. Я талантлив и удачлив, моя воля тверже алмаза. Если я поставлю себе цель, то добьюсь во что бы то ни стало. Ничто меня не остановит: ни человеческие жизни, ни божьи законы. Я трудился днями и ночами, я упражнялся во многих областях — в астрологии, в алхимии — и кое-чего твердо добился. Но лучше всего у меня выходило готовить волшебные порошки. На то у меня открылся дар. Я стал яро изучать это дело и даже поступил на медицинский факультет университета в Салерно.

Для учебы мне нужны были деньги. Больше, чем приносила ловля кошек. И я быстро нашел их источник. Я пробавлялся тем, что заходил иными вечерами на постоялый двор, где останавливались состоятельные путешественники. Подсаживался к ним — и незаметно, за беседой, подсыпал им в вино мой «соглашательный порошок». Ты знаешь: кто проглотит этот порошок, начинает со всем соглашаться. Так вот, я подсыпал порошок, а потом требовал у бедняги денег. Много требовал, — ухмыльнулся колдун, — бесстыдно много…

Ну а днем я изучал медицину. О, это было страшно интересно. Ты знаешь, я открыл, что если захочу, могу увидеть внутренности любого человека. Я вижу, что у него и где болит. Я знаю ту травку, из которой можно сделать нужный порошок. Откуда знаю? Это загадка. Но я иду и нахожу ее. Темной ночной порой… Так вылечил я домовладельца, сдававшего мне чердак, от ужасной болезни, изгрызшей его внутренности. Он умирал. Дни его были сочтены. Было страшно смотреть, что творилось в его чреве. Будто гигантский рак забрался внутрь — и пожирал, пожирал, пожирал… В то время я был еще юн и мягок душой. Не выдержав зрелища, я пошел ночью в лес и нашел там нужную травку Я долго над ней колдовал — а утром отнес ему порошок.

Граф улыбнулся, вспоминая.

— Он и сейчас живет, этот толстяк — розовощекий и веселый… Тогда, в благодарность, он перестал брать с меня плату за чердак.

— Ишь, ваше сиятельство — талант! — восхитился Упырь.

— Талант… Я не собирался становиться лекарем. Лечить людишек, копаться с их недугами… — Граф поморщился. — Мне нужно было другое. Я верил, что с моими магическими способностями могу достичь большего. Только как? Я не совсем себе представлял. До тех пор, пока не повстречал графа Эдельмута.

…Это было ясным летним вечером. К тому времени я уже закончил учебу, вернулся на родину и устроился помощником лекаря на одной из тихих улочек Альтбурга. В тот вечер я возвращался из лесу со своими травками. Вдруг навстречу мне выехали два всадника. То были граф Эдельмут и его молодая супруга. Возвращаясь с прогулки в свой замок, они ехали по лесной тропе. Он догонял ее на своем скакуне. Она оборачивалась и смеялась. В общем, можно было сказать, не заглядывая в их сердца: они были счастливы. Вот тогда-то… Тогда-то я ясно понял, чего в этой жизни мне хотелось больше всего. Мне хотелось быть на месте графа. Веселого. Богатого. И счастливого.

На минуту в комнате воцарилось молчание.

— Помню, как сильно тогда мне этого возжелалось, — глухо продолжал граф. — Так сильно, что я бросил все мои травки — и побежал без оглядки домой. Я размышлял недолго. Как раз в это время граф Эдельмут уезжал на войну. Я поехал следом.

— Да-а, — покивал Упырь, — бедняга граф Эдельмут. Однако — ух, горю любопытством! — что было дальше-то?

— Дальше я возвращаюсь в замок. Вот в этот, вот в эту комнату — здесь располагалась опочивальня графини. Представляюсь как виконт Шлавино. Целую ручку графине и дрогнувшим голосом молвлю: так и так, своими собственными глазами видел, как супруг вашего сиятельства, доблестный граф Эдельмут, сгорел в своей походной палатке, подожженной неприятелями. Плач, стоны, горе. Я плачу вместе со всеми. Ты ведь знаешь, я умею плакать: у меня есть для этого особый порошок.

Граф засмеялся.

— А по истечении определенного времени я прошу у ее сиятельства ручки.

— И не побоялись, что откажет? — удивился Упырь.

— Откажет? После того как я подсыпал ей в вино моего «соглашательного порошка»? После него, друг мой, никто не отказывается. И ты бы не отказался съесть самого себя, дай я тебе его попробовать. Хочешь?.. — Граф направился к двери, за которой стояли стеклянный колбы.

— Не-е-ет! — замахал руками Упырь.

— Как знаешь, — шевельнул тот бровями. И снова усевшись на стул, довольно сложил руки на груди. — М-да… не прошло и месяца, как я был уже графом.

— Ишь, небось, ваше сиятельство счастливы были, — замигал Упырь.

— Счастлив? Гм… может быть. Два или три дня. До тех пор, пока не прочел завещания, написанного графом Эдельмутом перед отъездом на войну.

— И что же?

— Что же… — помрачнел Шлавино. — Все свои владения — все до ниточки, до последнего камешка — граф завещал своей дочери, этой мерзкой девчонке Эвелине. Вот что!