Чтение онлайн

– Сейчас вспомнишь, – пообещал Дружинин. – Тебе в начале весны письмо по электронной почте пришло. Теперь припоминаешь? Бабки ты тогда взял, а работу не сделал.

– А, вот это кто, – уже совершенно другим тоном протянул Сало. – Нарисовался, значит. А я-то думаю: чего это, думаю, до сих пор тихо? Ну, и какого хрена тебе от меня надо? Сам знаешь: в том, что работа не сделана, моей вины нет, а бабки вернуть – ну, кому я их должен был возвращать?

– Возвращать не надо, – успокоил его Дружинин. – Надо отработать. Дело пустяковое, а я еще доплачу.

– Сколько? – демонстрируя похвальную понятливость и сговорчивость, поинтересовался Сало.

Они немного поторговались, после чего Дружинин назвал имя и адрес и прервал соединение. Вопрос можно было считать улаженным: для такого специалиста, каким, если верить рекомендациям, являлся Сало, это дело и впрямь не представляло трудности.

Докурив сигарету, Владимир Яковлевич выбросил окурок в темноту и вернулся в дом. Вера все еще лежала в постели, раскинувшись, как одалиска. Вид у нее был в высшей степени призывный, наводящий на мысль о вполне конкретных действиях, и, чтобы не поддаться искушению, Владимир Яковлевич произнес нарочито сухо, почти неприязненно:

– Одевайся.

Помимо всего прочего, Вера была очень неплохой хирургической сестрой, прошедшей отличный курс дрессуры в операционной. Привычка к беспрекословному и немедленному выполнению любого приказа, отданного хирургом, была в ней сильнее всех остальных привычек; собственно, то была уже не привычка, а условный рефлекс, закрепленный богатой практикой. Поэтому Вера вскочила с кровати, как солдат по тревоге, сгребла в охапку разбросанное по полу белье и только после этого, опомнившись, спросила:

– Зачем?

– Поедем в город, – сказал ей Дружинин. – Посидим в ночном клубе, расслабимся, оторвемся по полной программе...

Вера удивленно приподняла брови. Она обожала ночные клубы, а вот Владимир Яковлевич их терпеть не мог, и вытащить его куда-нибудь потанцевать было очень большой проблемой.

– Это, что ли, и есть сказка, которую ты решил мне подарить? – спросила она.

– Это только присказка, – пообещал Владимир Яковлевич. – Ну, давай, давай, одевайся, пока я не передумал!

...Он заметил в зеркале заднего вида отражение чьих-то фар, когда уже выехал из поселка. Откуда они взялись, эти чужие фары, Владимир Яковлевич не видел, да это и не имело особого значения. Дела такого масштаба расследуют профессионалы – самые лучшие, какие только остались в органах после бардака, который творился в стране на протяжении последних полутора десятков лет. Можно было не сомневаться, что, если в захотели, эти люди ни за что не дали бы ему себя заметить. Слежка за ним в последнее время была едва ли не демонстративной. "На психику давят, – подумал он, преодолевая желание утопить педаль акселератора до упора, чтобы посмотреть, как это им понравится. – Ну-ну, бог в помощь. Психика у меня устойчивая, так что, ребята, где сядете, там и слезете".

Пост ГИБДД на въезде в город был освещен, как стоянка перед супермаркетом, и здесь Владимир Яковлевич сумел наконец рассмотреть машину преследователей – самую обыкновенную светло-серую "Волгу" без каких бы то ни было признаков принадлежности к одному из многочисленных ведомственных гаражей Министерства внутренних дел. Она держалась на приличном расстоянии от его "доджа", то отставая, то немного приближаясь, и с тупым упорством повторяла каждый его маневр. В городе, где движение было гуще, "Волга" притерлась почти вплотную, не давая никому вклиниться между своим капотом и багажником дружининской машины; на перекрестках она все время оказывалась позади, почти упираясь своим передним бампером в задний бампер "доджа", освещенная рубиновыми отсветами его тормозных фонарей. Дружинин старался не обращать на нее внимания, но это оказалось очень трудно. Наглость водителя "Волги" его раздражала, и, обдумав все хорошенько, он решил, что ничем не рискует, если преподаст этому быдлу в погонах небольшой урок.

Ему пришлось немного подождать и здорово подсуетиться, чтобы организовать все как надо. И вот наконец ситуация сложилась именно так, как он хотел: шедшая впереди машина проскочила светофор на желтый, освободив перекресток. Владимир Яковлевич притормозил; желтый сменился красным, рычащие лавины справа и слева тронулись с места, и в этот самый миг доктор Дружинин вдавил педаль акселератора в пол.

Дорогие импортные покрышки с пронзительным визгом вгрызлись стальными шипами в покрытый подмороженной слякотью асфальт, мощный двигатель "доджа" бархатно взревел под забрызганным грязью золотистым капотом, и дорогая иномарка пулей устремилась в сужающийся просвет между двумя встречными потоками транспорта, сопровождаемая разноголосым нытьем клаксонов.

Водитель "Волги", несомненно, был неплохим профессионалом и, более того, ожидал от своего объекта подобного трюка. Он среагировал мгновенно, и в этом заключалась его главная ошибка: доктор Дружинин рассчитал все очень точно, и там, где успел проскочить он, уже не смогла бы пролететь даже самая быстрая муха.

Преследователь понял свою ошибку почти сразу, но это "почти" решило дело: вылетевшая на перекресток вслед за золотистым "доджем" серая "Волга" начала тормозить слишком поздно. Имелся единственный шанс уцелеть: оставаться на месте. Увлекшись преследованием, водитель упустил этот шанс, и его машина, под несмолкающий вой клаксонов пройдя юзом последние несколько метров, с грохотом и лязгом въехала сбоку под оранжевый грузовик коммунальной службы.

– Получи, фашист, гранату, – негромко произнес доктор Дружинин, наблюдавший за этим происшествием в зеркало заднего вида.

– Ты что, рехнулся? – забыв о субординации, задыхающимся голосом спросила Вера, нащупывая под шубкой то место, где у всех, даже у медицинских сестер, за деньги и подарки открывающих врачам доступ к своему телу, обычно располагается сердце. – Я чуть не умерла!

– Но ведь не умерла же, – хладнокровно возразил Владимир Яковлевич, ведя машину сквозь ненастную питерскую ночь. С низкого неба опять посыпался мокрый снег, и он врубил "дворники". – На тебе даже царапинки нет! Прости, малыш, ты ведь знаешь: у каждого свой способ получать удовольствие.

Через полчаса они уже усаживались за столик в модном ночном клубе. Вокруг грохотала нестерпимо громкая музыка, по стенам, потолку и спинам танцующих метались разноцветные огни, от бутафорского дыма першило в горле. Отпустив Веру танцевать с каким-то молодым хлыщом, Владимир Яковлевич поймал пробегавшую мимо официантку и заказал бутылку водки. "Пива!" – коротко и исчерпывающе ответил он на вопрос о закуске.

Это было в начале первого пополуночи. В половине второго Владимир Яковлевич не без удовольствия отметил, что уже не вяжет лыка, и спросил еще водки, а в четверть третьего ударил первого подвернувшегося под руку сопляка кулаком в лицо и бросил стулом в синтезатор, но промахнулся – стул пролетел над головой успевшего пригнуться бармена и обрушил витрину с напитками. В два семнадцать его уже мутузили охранники, оттирая локтями рвущуюся к нему на помощь Веру, а в два часа пятьдесят четыре минуты доктор Дружинин с чувством выполненного долга растянулся на жестких нарах, обмотал голову разорванным вдоль всей спины, заляпанным какой-то дрянью пиджаком и уснул сном праведника, оглашая камеру богатырским храпом.