Шрифт:
Глава первая
Чучело
Я вышел из подъезда и, обходя лужи, потопал в школу. Вчера мне купили новые кроссовки, мама запретила надевать их в плохую погоду. Боится, испачкаю. Кроссовки-то белые. А чего, спрашивается, переживать, не смотреть же теперь на них как на музейный экспонат. С вечера я решил окончательно и бесповоротно, в школу пойду только в новой обуви. Перед самым выходом специально проканителился в прихожей, дожидаясь, когда мама уйдет на работу. И как только за ней закрылась дверь, метнулся в свою комнату, достал коробку и переобулся.
У пятого подъезда меня окрикнули:
– Гарик!
Я обернулся. У тополя стоял наш сосед. Дядя Сева почти никогда не бывает трезвым, но это не мешает ему помогать окружающим. Руки у него золотые. Починить сантехнику, водопровод, поменять розетки или прибить полку он может с закрытыми глазами. Без работы не сидит, почти ежедневно кому-нибудь из соседей нужна помощь дяди Севы. Два дня назад он был у нас, менял смеситель в ванной комнате, а вчера я видел его у Ковалевых, он подсоединял им стиральную машину. Хороший дядька.
У дяди Севы живет собака, дворняга, и мы с этим лохматым серо-буро-малиновым псом тезки. Я Гарик, и он тоже Гарик. Вообще-то меня зовут Игорь, но все, включая родителей и учителей, называют Гариком.
Во дворе частенько происходит неразбериха. Я никогда не могу угадать, к кому обращается дядя Сева, ко мне или к собаке. Вот и сейчас, услышав «Гарик», вопросительно уставился на соседа.
– Дядь Сев, вы меня звали?
– Не-е, – протянул он, улыбнувшись. – Своего хвостатого.
– Понятно.
Мимо меня промчался Гарик.
– Привет, тезка, – крикнул я.
Гарик мотнул головой, мол, не отвлекай, не до тебя сейчас, и, повиливая хвостом, подбежал к хозяину.
Матвей уже ждал меня у круглой башни. Рядом стояла его младшая сестра Вера.
– Чего опаздываешь? – Мотька выглядел недовольным.
– Ждал, пока мама на работу уйдет.
– Гарик, а ты в лужу наступил, – засмеялась Вера.
– Блин, – я был раздосадован.
Так и знал, что в первый же день испачкаю кроссовки. А с другой стороны, родители сами виноваты, раз купили белые кроссовки осенью.
– Нам в сад зарулить сначала надо, – сказал Матвей. – Верку закинем.
– Окей.
– Я не хочу, – заныла Вера.
– Чего ты не хочешь?
– Чтобы меня закидывали. Я же не мячик. Ты что, через забор будешь меня кидать?
– Помолчи, – отмахнулся Мотька.
– Нет, – Вера остановилась и топнула ногой. – Мама сказала, чтобы ты отвел меня в сад, а не кидал в него.
– Вер, никто не собирается тебя закидывать, – миролюбиво произнес я. – Мотька пошутил.
– Сколько раз давал себе слово, не связываться с Веркой, – бурчал Мотька. – Из-за нее на урок опоздаем. Она сто лет канителиться будет.
– Мне тоже с тобой не нравится в сад ходить, – всхлипывала Вера. – Скорее бы бабушка выздоровела. Она меня никогда не закидывает.
Оставив Веру на попечение воспитателя, мы поспешили в школу. Первым уроком у нас биология. И насколько я помню, сегодня нам предстоит изучать внешнее строение и образ жизни птиц. Только бы урок прошел без сюрпризов, в противном случае я опять влипну в историю. Дело в том, что вчера биологичка попросила нас с Тоськой убраться в лаборантской. А там у нее хранится самое ценное сокровище – два чучела. Ворона и утка. Раньше был еще заяц, но он куда-то делся. Не удивлюсь, если длинноухий превратился в труху. Чучелам на вид лет сто, по ним можно изучать только археологию, а не биологию.
Так вот, Екатерина Гавриловна трясется над чучелами, как над маленькими детьми. Считает их главной ценностью школы. Я не преувеличиваю. Помню, однажды в подвале что-то загорелось, и нас попросили, без паники, покинуть школу. Разумеется, мы, как стадо взбесившихся слонов, сшибая всё на своем пути, понеслись по коридору. А Екатерина Гавриловна бросилась спасать чучел. Схватила их, прижала к себе и выскочила на улицу. Честное слово, в тот момент она сама напоминала чучело огромной совы. Глаза вытаращены, волосы всклокочены – вылитая птица отряда совообразные.
Во время уборки мне катастрофически не повезло. Я взял с полки чучело утки, и в этот самый момент ей захотелось полетать. Приземлившись на пол, утка крякнула – я отчетливо услышал громкое – хрясь! – и у нее отвалилась голова. Мы с Тоськой сели на корточки и стали соображать, как выйти сухими из воды. Признаваться в содеянном не решились. Да и не поверила бы Екатерина Гавриловна нашим признаниям. Наверняка решила бы, что мы специально угробили утку, совершив заранее спланированный акт вандализма. Пришлось искать другие ходы.
– Слушай, – Тоська взяла голову утки и скривилась. – Надо ее как-нибудь присобачить на место.
– Как?
– Может, попробуем склеить?
– Не вариант, Тось.
– А если пластилином соединить? Нормально получится, Екатерина Гавриловна не заметит. Недельку-другую утка простоит, а потом, когда голова отвалится, на нас уже никто стрелку не переведет.
– На пластилин, говоришь, – я задумался. – Хм, давай рискнем. Где пластилин возьмем?
– Не проблема. Жди меня здесь. Класс закрой, никого не пускай. Даже если директриса будет стучать, не реагируй. Мне откроешь после того, как произнесу пароль: оторванная голова.
– Иди уже, – засмеялся я.
Тоська ещё та приколистка. Но об этом я расскажу позже.
Когда она убежала, я с сочувствием посмотрел на утку. Жалко, конечно, птичку. Не одно поколение школьников изучало ее строение и образ жизни. А из-за меня, утка-долгожительница осталась без головы.
Вздохнув, я достал телефон, сфотографировал безголовое чучело и выложил фотографию в инстаграм. А чего такого? Отличный кадр. Не пропадать же добру. Я оказался прав, прошло десять минут, а мою обезглавленную утку лайкнуло сто человек. Круто! Может, и вороне что-нибудь оторвать, мелькнула в голове шальная мысль. Но я передумал. Ворона и так выглядела настолько удручающе, что создавалось впечатление, от нее в детстве несколько раз отказывались родители, выталкивая насильно из гнезда.