Шрифт:
Пролог
Три года назад.
Степаныч сидел на берегу, перекатывал во рту зубочистку, поглядывая на ярко-красный поплавок. Сегодня клева не было. За три часа удалось поймать двух мелких рыбешек. Смешно. Ими и кошку не накормишь. Степаныч зевнул.
Недалеко куковала кукушка.
– Сколько лет мне жить осталось? – спросил Степаныч.
Кукушка умолкла.
– Чего замолчала, глупая? Накукуй мне годков сорок.
Послышалось тихое «ку-ку».
– Что, всего год?! Вот стерва!
Из кустов выбежала серая собака. Подбежав к Степанычу, дворняга приветливо замахала хвостом, в надежде получить от рыбака какое-нибудь лакомство.
– Есть хочешь?
Собака затявкала.
– Хочешь, – протянул Степаныч. – По глазам твоим голодным вижу – хочешь.
От протянутой половинки маринованного огурца собака отказалась.
– Тогда извини, другого ничего нет. Мы сами-то не шикуем. Хошь огурец – жуй, а не хошь, проваливай отсюда.
Дворняга пристально посмотрела на Степаныча, прижала уши к голове и ни с того, ни с сего бросилась бежать.
Поплавок задергался, заплясал и пошел вниз. Степаныч поторопился, крупная рыба сорвалась с крючка.
– Не повезло, – произнес высокий голос.
Степаныч обернулся. В трёх метрах от него стоял клоун. Он был облачён в пёстрый костюм с большими круглыми пуговицами-помпонами, длинные красные туфли и рыжий парик. На лице мастерски наложен соответствующий грим – белый лоб, щёки, подбородок. На каждой щеке нарисован оранжевый круг. Кончики красных губ опущены вниз, из подведенных глаз «катились» нарисованные слёзы. Завершал картину желтый нос на верёвочке.
Степаныч невольно поёжился.
– Можно мне посидеть с тобой? – спросил клоун неприятным голосом.
Прищурив глаза, Степаныч пытался разобрать, кто скрывается за клоунскими одеждами – мужчина или женщина.
– Тебе не страшно? – спросил клоун?
– Нет.
– Совсем-совсем?
– Ага.
– А ты знаешь, кто я такой?
– Клоун, – едва шевеля губами, ответил Степаныч.
– Я не просто клоун, – он захихикал, замотал рыжей головой и показал острые зубы. – Я злой клоун!
В одиннадцать утра задушенного Степаныча обнаружили местные подростки. Рыбак лежал на берегу, сжимая в руке удочку.
Два года назад.
Проводив жену до автобусной остановки, Кирилл Сергеевич вернулся на дачный участок. Через час начался ливень. Сидя на веранде за круглым столом Кирилл Сергеевич пил чай. Хорошо, что начался дождь, размышлял Кирилл Сергеевич, отпала необходимость поливать многочисленные грядки.
Дождь закончился в десять вечера. Кирилл Сергеевич взял с полки книгу, поднялся на второй этаж, устроившись в кресле-качалке.
Рядом, свернувшись калачиком, мурчала кошка. В полночь она стала проситься на улицу, сбежала вниз по лестнице, начав точить когти о дверной косяк.
– Сейчас, сейчас, – кричал Кирилл Сергеевич. – Спускаюсь уже. Где ты?
Кошки на веранде не оказалось. И вдруг Кирилл Сергеевич покрылся испариной. Входная дверь была приоткрыта.
– Але оп! – раздался громкий голос.
Кирилл Сергеевич обернулся. Из кухни вышел клоун.
– Что это значит?! Как вы сюда попали?
Клоун показал связку ключей.
– Один из моих ключей подошел, – сказал он и захихикал.
От его голоса Кириллу Сергеевичу сделалось дурно.
– Немедленно покиньте мой дом! Я требую…
– Я злой клоун!
Красный рот застыл в зверином оскале, Кирилл Сергеевич увидел острые зубы.
Тело Кирилла Сергеевича спустя три дня обнаружила вернувшаяся из города жена.
Глава первая
Всего лишь клоун
В час ночи раздался телефонный звонок. Приподнявшись на кровати, Люська взяла с тумбочки смартфон.
– Да.
– Люсь, привет, – послышался с того конца взволнованный голос.
– Кто это?
– Марина.
– О, привет. А что случилось, Марин?
– Люся, мне страшно, я не знаю, что делать.
Встав с кровати, Люська сунула ноги в тапки и начала нарезать круги по комнате.
– А Виктор где?
– Дома, – буркнула Маринка.
– А ты разве не дома?
– Я на даче.
Люська подавила вздох. Похоже, ситуация начинает проясняться. Если Маринка одна на даче, значит, дело пахнет керосином. Они с Виктором женаты около девяти лет, и каждый раз, едва между ними пробегает чёрная кошка – а пробегает она довольно-таки часто – Маринка психует, собирает вещи и отправляется на дачу.
Домик у Ливановых брусовой, двухэтажный, но есть в нём один недостаток – отсутствие печки. Летом это особых проблем не создаёт, в остальные месяцы Маринке приходится туго. В памяти ещё свеж случай, когда Ливановы поругались в конце января и Маринка ломанулась на дачу. Наивная, она полагала, Виктор вспомнит про отсутствие печки и бросится за город, а Витька встал в позу. Просидел весь день дома перед компом, пока Маринка, укутавшись в шубу, превращалась в сосульку. Дома она не появлялась два дня, показывала характер, в итоге первый шаг сделал Виктор.
Через два месяца Маринка снова неслась с сумкой на дачу.
Вот и сегодня, судя по всему, в славном семействе Ливановых очередной конфликт, и Марина опять коротает время в гордом одиночестве.
– Люсь, почему молчишь? – шепотом спрашивала Маринка.
– Поругались?
– Да.
– Вы с Витькой стоите друг друга. Марин, вам по тридцать лет, а ведете себя как дети.
– Во-первых, не произноси при мне его имени. Знать твоего братца не желаю. А, во-вторых, мне не тридцать, а двадцать девять.