Чтение онлайн

Он задумался. В этот момент лицо его казалось изваянным из гладкого темного мрамора, а драгоценные камни на перстне отражали солнечные лучи, проникавшие в окно. Они слепили глаза и не давали возможности сосредоточиться. Я испытывала странное чувство дискомфорта. Но если бы в этот момент мне предложили уйти из библиотеки, я сделала бы это с большой неохотой.

Лорд Вульфберн вздрогнул и вернулся в реальность.

— Значит, Вы считаете, что верить в наше происхождение от примитивных существ означает верить в то, что эту стадию человек оставил далеко в прошлом?

Я кивнула.

— Я уверена, что первая мысль естественно ведет ко второй.

— Возможно, — он сдвинул брови. — Но я меньше в этом убежден. Посмотрите, как легко человек совершает убийства. Разве это означает, что он преодолел свое первоначальное состояние?

Не настолько, по крайней мере, для меня, чтобы будучи ребенком, я считала убийство невозможным. Жилища первых древних обитателей Корнуэлла, высеченные в скалах и напоминавшие ульи, были все еще видны из окон Холла и подтверждали, что мы не очень далеко ушли от предков. Да и его собственное поведение, его смены настроений и приступы дикости роднили его с низшими братьями нашими и делали его присутствие неприемлемым в воспитанном обществе. Даже я не чувствовала себя в безопасности, когда им овладевали темные силы, гнездившиеся в его душе.

Отвечая, я тщательно обдумывала каждое слово.

— Сомневаюсь, что сейчас можно встретить в людях многое из того, чем отличались друиды или пещерные жители. Но если Дарвин прав, то будущие поколения, оглядываясь назад, найдут в нас больше общего с первобытными людьми, чем мы сами находим.

Глаза его заволокло грустное выражение, он смотрел куда-то вдаль, сквозь меня; куда — известно было только ему одному. Это был совсем не добрый взгляд.

— Могу сказать, как далеко мы ушли от древнего человека.

Он притянул меня к себе и говорил почти на ухо, приблизившись к моему лицу и не давая мне возможности видеть ничего вокруг.

— Нас отделяет меньшее расстояние, чем шаг ребенка, меньшее, чем пространство, когда можно расслышать шепот. Мы даже одной страницы истории не перевернули, даже не вписали полный параграф. Просто заменили одно название другим. И вот теперь мы блуждаем по свету, неуверенно, наощупь, и не можем с точностью предвидеть, что нас ждет: будем ли мы отброшены назад или все же стихия увлечет нас вперед, к тому, чем мы хотели бы стать.

Мне стало не по себе. Что за дикий зверь скрывался в его груди, заставляя смотреть на мир и человека сквозь такое темное стекло?

Какая-то часть меня протестовала и хотела опровергнуть, доказать, что человеческая раса чиста и благородна. Сказать, что главное стремление человека — усовершенствовать жизнь и себя в ней. Но другая часть подсказывала, что лучше промолчать. Он был так взволнован, словно спорил не с Дарвиным, а с самим собой. Я не могла сказать ему, что он не прав, и после этого смотреть ему в глаза как ни в чем не бывало.

Я положила руку ему на рукав и почувствовала, как напрягся мускул под моими пальцами.

— Конечно, любому предположению можно найти разумное объяснение. Мы действительно не знаем, что с нами будет. Но какие бы демоны ни владели нами, Грозя зачеркнуть достижения цивилизации, мы должны их победить. В этом я уверена.

— Победить? Как? Вы предлагаете окропить меня святой водой или пригласить священника, чтобы он прочитал проповедь?

— Я не этих демонов имела в виду, а темные стороны нашей натуры. И если мы не находим в себе достаточно силы воли, чтобы справиться с ними, тогда нужно обратиться за помощью к себе подобным и бороться сообща.

Он усмехнулся.

— Вы предлагаете свою помощь?

— Если позволите.

Он выпрямился и отошел.

— Борьба, которую я веду, касается только меня, мисс Лейн. Не искушайте меня нежными глазками и мягкими ручками, не то Вам придется горько пожалеть о своем милосердии. На самом деле я намного сильнее, чем Вам кажется. Может быть, мне не удастся выйти победителем, но я не сдамся по своей воле.

Неужели я никогда не пойму его? Мы жили под одной крышей, ели одну и ту же пищу, встречались в коридорах и холле, сидели напротив друг друга в креслах, но полного контакта у нас не было. Я видела ясно, что он переживал эту отчужденность даже острее меня. Он постоянно искал возможность остаться со мной наедине, я нужна была ему, но зачем — мне было не понятно. Однако он, не задумываясь, бесцеремонно отдалял меня, когда ему казалось, что дистанция между нами слишком сократилась.

Я как бы находилась на ничейной территории, что со мной уже не раз бывало в моей короткой жизни. Те, кто поместили меня туда, не очень нуждались во мне, но все же не разрешали ее покинуть. Раньше мне удавалось оградить свой внутренний мир от постороннего вторжения, возвести вокруг себя надежные стены и убедить не реагировать на него. Это удавалось благодаря тому, что я не питала теплых чувств к тем людям, которые считали меня ниже себя. Я могла позволить себе презирать их так же глубоко, как они презирали меня.

Но в Вульфбернхолле положение изменилось. Здесь ко мне относились с почетом и благоговением. Меня это тяготило и лишало средств самозащиты. Чувства, которые я подавляла в себе с детства, теперь рвались наружу, и мне хотелось излить их на тех, кто проявлял доброту ко мне.

Что ждало меня впереди?

Должна ли я была дать волю своему влечению к этому человеку, которому легче было насмехаться, чем произнести похвалу?

Я не решалась.

Привилегия недоверия принадлежала не ему одному. Вместо этого я старалась щедро проявлять привязанность к Клариссе, ей это было нужно, и она способна была оценить ее. Лорд Вульфберн тоже старался уделять дочери больше времени. Как только он появлялся, я чувствовала, что переставала для нее существовать.

Однажды он вышел из кабинета, когда мы только вернулись с прогулки, на губах его застыла таинственная улыбка.

— Папа! — бросилась она к нему. Ленты в волосах ее развязались и болтались по спине. Она прижалась к нему, крепко обхватив руками. Он не сделал попытки освободиться, но изобразил удивление.

— Кто эта девочка? — строго спросил он, обращаясь ко мне. — Вы взялись обучать дочь местного фермера вместе с моим ребенком?

Кларисса счастливо рассмеялась.

— Боже мой, я узнаю этот смех! Это ты, Кларисса? На тебе столько грязи, что я тебя не узнал.