Тайная одержимость
Шрифт:
Что бы не происходило между Зойлом и Нелли, доступ к их тайнам Ликерии закрыт. Что собственно ее не волновало. Важно то, что Нелли ей нравилась – интересная, общительная, приятная. Не без замашек, конечно, характерных: Ликерия не раз и не два замечала, как она на равных общалась с посетителями, или как начальственно держалась с персоналом. Но это ничего, в пределах нормы. Напарницу это не портило, поэтому Ликерии совсем не хотелось подозревать ее в нечистоплотных делах. Тем более когда в делах был замешан Зойл. Владелец «Красной метки» представлялся Ликерии неким образцом идеального мужчины, разумеется, с присущими ему недостатками, но у кого недостатков нет? Потому и связывать его ни с чем предосудительным Ликерия не хотела. Вот и предпочла сосредоточиться на себе и своих пока заоблачных целях.
Цель первая: получить желанное образование. Она мечтала увидеть мир. Как же сильно ей этого хотелось! Хотелось побывать в различных странах, посетить неведомые ранее места. Ей хотелось вырваться из монотонных будней, которые окутывают удушающей пеленой. И Ликерия вырвется. Обязательно вырвется…
Цель вторая: найти соответствующую работу. Например, турагентом. Чтобы не ограничиваться только путешествиями, а находится в этом всегда – в этой среде, в присущих ей проблемах, заботах, радостях и бедах. Ликерия желала стать перспективной. А работа мечты, пускай далекой, могла бы ей в этом помочь.
И, наконец-то, цель номер три: создать семью, большую и светлую, которой не было у нее самой.
Но об этом думать не хотелось, не сейчас, еще не время. Не следовало себя расстраивать еще больше. Пока даже мечтать об этом не нужно. Не тогда, когда находится в таком плачевном состоянии. Она не собиралась растить детей в той нищете и вязком болоте, в которых день за днем существовала сама. Нет, она категорически против. После той школы жизни, которую прошла и продолжала проходить до сих пор, Ликерия ни за что не заведет детей.
Но ей не стоит об этом беспокоиться. У нее даже друга нет, не то что любимого человека, с которым могла бы задуматься о будущем, а она уже размечталась о семье и детях. Ей следовало позаботиться о самой себе, на других ее не хватит. Потому любые заигрывания в баре обрывала на корню. Да и кому нужна сирота?
– Хватит, – сказала Ликерия, и выключила кран с холодной водой. Посмотрела в маленькое зеркало, которое висело над узким умывальником, и застыла, поскольку осознала кое-что еще.
Да, семья подождет, дети тоже, и любимый мужчина. Однако не подождет кое-что другое.
Размышляя о своих желаниях, Ликерия сознательно о том не думала, даже мысли старалась не допускать. Но, безумная и совсем непокорная, она все равно о себе напоминала.
Самым тайным из ее желаний и, несомненно, совершенно неправильным, было отыскать своих родителей: настоящих биологических родителей. Узнать, кем являлся ее отец и, Ликерия надеялась, все еще является; разузнать как можно больше о «потерянной» матери, которой Ликерия оказалась не нужна, и задать вопрос, что на протяжении жизни не давал ей душевного покоя:
Почему они оставили ее одну: одну на растерзание жестокого мира.
Глава 12
Было паршиво. Страшно паршиво. Ужасно паршиво. Так паршиво, что не хотелось разлеплять глаза. И хуже всего было не физически – хуже было морально. Они облажались, серьезно и по крупному. Он облажался. А от осознания того, что едва не погубил своих людей, легче отнюдь не становилось. Тогда как Ролан предлагал задуматься о ловушке. Хотя спроси его кто сейчас, пошел бы он к складам, знай заранее, что его там ожидает, что бы он ответил?
Александр не сомневался: да, пошел бы.
Задай остальным тот же самый вопрос, что ответили бы они?
Они ответили бы то же самое. Речь об этом уже заходила: другого решения быть не могло. Так есть ли смысл переживать? Нет. Наверное, нет: то, что случилось – в прошлом, пора прекращать себя изводить. Тогда от чего же так паршиво?
Александр крепче зажмурился.
От осознания того, что психопат-Лисандр обставил его как сопливого мальчишку и даже пальца не напряг. Даже пальца!
Александр стиснул челюсти.
Все стоял этакий чистюля, улыбался своей дрянной улыбкой. Своей дрянной, паршивой улыбкой…
Кажется, «паршиво» становилось словом дня. Дерьмо.
Рядом пошевелились. Ролан. Это что же, снова просыпаются угрызения совести?
– Перестань себя изводить, – послышался ровный голос. – Рано или поздно мы оказались бы на этих складах. Ты ничего не мог поделать. Случившееся было вопросом времени.
– Я в порядке, – был сух Александр.
– Можешь вешать лапшу на уши кому-нибудь другому.
– Хорошо. Где остальные?
– Где-то в доме.
«В доме». Нет, они не «в доме». Не в его доме, не в лофте. Они находились в квартире Дея, которую тот снял, пожаловав в Радлес, так как в состоянии, в котором оказались после взрыва, отправляться «в дом» было равнозначно самоубийству, учитывая его непригодность для житья, а значит, восстановления раненых ferus. Самоубийством под номером два. А квартира Дея находилась в Радлесе: пускай далековато от незабвенных складов, но хотя бы в черте горячо любимого города.
Александр открыл глаза. В поле зрения попал потолок: белый, без единых разводов. Повернул голову влево – увидел Ролана, лежащего неподалеку, уставившись в стену перед собой.
Александр, как и Ролан, лежал на полу. В таком положении, распластанными на паркете, они оказались трое суток назад, когда добравшись кое-как до квартиры, повалились солдатиками в гостиной – это единственное на что они оказались способны.
Да, в тот день они выжили: получили ранения, достаточно серьезные, но остались живы назло врагам. И за это следовало благодарить парней.