Чтение онлайн

И мое потерянное сердце, которое, казалось бы, только вот яростно билось в клетке, к чертям собачьим останавливается.

[1] Перевод строчек из песни «Bring Me to Life» Evanescence: Мой опустошенный внутренний мир будет спать в холоде, пока ты не найдешь мою душу и не приведешь ее обратно домой.

У меня вроде как нет выбора… По крайней мере, не сегодня.

Так, стоп. Еще раз.

Фильфиневич. Шатохин. Георгиев.

Вспомнив все замесы этой лиги, понимаю: рано мне в аду с чертями на брудершафт пить.

Дабы зарядить сердце, прибегаю к простейшему лайфхаку — напрямую с Димой взглядами встречаюсь.

Гух-гух-тах-тах… Заводится.

В его глазах — новый вид ярости. Разящий, как разряды молнии в закрытом помещении. Всесокрушающий. Раздирающий. Уничтожающий. Но одновременно с этим есть что-то еще… Нечто крайне странное. Совершенно необъяснимое. Дающее надежду.

И это почему-то пугает меня больше, чем что-либо.

Поразительно, но, несмотря на исходящую от самого Фильфиневича опасность, именно ему удается заблюрить и причиняющих беспокойство людей, и давящий окружающий фон.

Вцепившись ладонями в подлокотники кресла, с трудом разрываю зрительный контакт. Кислород тотчас уплывает за пределы досягаемого. Чтобы иметь возможность вдохнуть необходимый минимум, напряженно выпрямляю спину и вытягиваю шею. Мышцы мгновенно деревенеют, а вот внутри все физические и духовные материи приходят в движение, повторяющее природную сейсмическую тряску.

«Люцифер здесь. Здесь. Здесь!» — все, о чем я могу думать, не озадачиваясь при этом причинами внезапного визита.

Мой мозг противится их искать, когда орет животина. Тут понять бы… В панике? Или все же от облегчения? Только-только я сидела лицом к лицу с извергами, которые намеревались меня опустить и сломать. А теперь… Все это!

Внимание рассеивается и тут же собирается в одной точке, когда его привлекает шагнувший с оскорбительно-непринужденной наглостью к столу и припарковавший в итоге на него свою пятую точку — спиной к боссу, с прицелом на Розу Львовну — Шатохин. Испытывая сложности с рациональным осмысливанием всей этой ситуации, я смотрю на его ноги и, блин, думаю о том, какие они длинные.

Это, черт возьми, какой-то спектакль? Почему я в первом ряду?

Мать вашу, только не говорите, что у меня одна из главных ролей! Я отказываюсь принимать в этом участие. Отказываюсь!

Мне нужно на воздух. Срочно.

— Гляньте-ка… — растягивает вечно прущийся от жизни Тоха. Насколько я помню, он в принципе не умеет напрягаться. Нет такой надобности. — Охуели даже охуевшие, — с издевкой оценивает атмосферу.

Что ж…

Безусловно, мой мозг все еще в шоке, но, если уж говорить о степени удивления, то у Петра Алексеевича вид, словно он с появлением ФШГ проглотил кирпич, а теперь всеми силами пытается его переварить и благополучно вы… Ну, вы поняли. Мадам и вовсе будто током шандарахнуло. Воздух вокруг так и искрит! Кажется, у нее даже шевелятся волосы. В стремлении вернуть себе былую уверенность, она в знак протеста скрещивает на груди руки и с вызовом смотрит на Шатохина, но, несмотря на осанку, во всем ее теле улавливается дрожь. Она, черт возьми, понятия не имеет, что делать, и это видно.

Мне тоже есть чего бояться. Но вместо этого я чувствую, как страх, словно льдина, начинает таять. И, что самое удивительное, образующаяся после него жидкость — это не лужица. Это теплые волны, которые топят изнутри и вымывают все плохое.

— Вы, черт подери, кто такие? — приходит в себя босс.

Стоит отдать ему должное, он пытается гаркнуть. Но эта попытка так попыткой и остается. Жалкой и смехотворной попыткой.

Надо же, как сильно меняется человек, когда перед ним не запуганные сотрудники, а агрессивно настроенная, пусть и с замашкой на интеллигентность высшего общества, банда.

В том, что у седеющего Петра Алексеевича под натиском трех высоченных и мощных, словно выточенных из гранита баскетболистов трясутся поджилки, ничего странного, конечно же, нет. Если объективно, эти парни и поодиночке внушают страх, а уж группой — подавно.

И все же забавно.

Господи…

Забавно? Я что, совсем рехнулась?

Шатохин отнимает ото рта сигарету, неспешно выдыхает и, выставляя руку, с той же небрежностью поочередно представляет участников налета.

— Александр Георгиев. Нет, не совпадение. Это его фамилия в этом городе — закон, — преподносит сохраняющего поразительное хладнокровие Прокурора. — Дмитрий Фильфиневич. Да-да, он же «ФИЛИНСТАЛЬ», — продолжает, отмечая Люцифера. И словно давая нам всем прочувствовать вес его личности, берет паузу на курево. Я невольно задерживаю дыхание. И вовсе не потому, что готовлюсь к очередному выбросу табачного яда. Сделанное Тохой внушение дает плоды — тело разбивает новый мандраж. — Шатохин, — выталкивает, приправляя саморекомендацию густой струей едкого дыма. Тон легкий, но в словах звучит сила, которой нельзя пренебречь. — Собственник, спонсор, инвестор херовой тучи бизнеса нашей великой Одессы. Может, даже часть этого ебаного клуба мне принадлежит. Лень копаться в активах, — выпуская свежее облако никотина, усмехается. — Список моего имущества длиннее твоего резюме, папаша.

Петр Алексеевич вновь багровеет.

К силе и дерзости молодости прибавляются власть и влияние. А это уже весьма угнетающее сочетание. Парни молоды, но их фамилии звучат громче любой физической угрозы. Даже будь им по пять лет, никто в здравом уме не рискнул бы связываться с их семьями.

— И что вам нужно? — выплевывает босс.

В этот же момент в кабинет влетает охрана. Вероятно, Петр Алексеевич вызвал ее тревожной кнопкой, когда ФШГ только ворвались в кабинет.

Пятеро амбалов с лишенным какой-либо человечности прищуром оценивают ситуацию, намереваясь решать проблему силой. Главный, не дожидаясь указаний, выдергивает из кобуры пистолет и направляет его на Фильфиневича. Остальные, с тем же хладнокровием размахивая оружием, распределяются по периметру и блокируют выходы.

Боже…

Да что же это творится?

Мне хочется обхватить руками голову и заорать так, чтобы прервать этот чертов кошмар. Даже если не получится что-то изменить, может, я хотя бы проснусь?

И все же… Я сижу, словно меня парализовало. Полностью и бесповоротно.

Пульс в ушах — боевыми барабанами. Дыхание — резкими вздохами. Эмоции — автоматной очередью. Рвет изнутри залпами, добавляя ко всему этому шуму одуряющий звон.

А Дима?

Он не двигается. Ни один из парней не двигается.

Я бы встала… Закрыла…

Но именно их спокойствие — это самая ощутимая угроза, с которой я когда-либо сталкивалась. Это что-то неестественное. Нездоровое и ужасающее. Как смертельная пауза перед взрывом, когда все вокруг замирает в гробовой тишине, а ты точно знаешь: сейчас рванет.

— Не, ну я так не играю, — тянет Тоха нараспев. — Ты хочешь, чтобы я слетел с предохранителя? Хочешь?

Как ни странно, это послабляет накал. Заставляет поверить, что все еще можно решить без перестрелки. Вы только вдумайтесь: без гребаной, мать вашу, перестрелки! Почему эти уроды бездействовали, когда Фильфиневич разнес ВИП-комнату?!