Чтение онлайн

Летом 1956 года Троицкая предложила мне принять участие во 2-ой Антарктической Экспедиции с целью постановки в обсерватории Мирный наблюдений КПК магнитного поля по программе МГГ при помощью испытанного мной к тому времени в Борке индукционного магнитометра. В мою программу входили также наблюдения земных токов. Я с радостью согласился (тем более, что моя семейная жизнь складывалась весьма неудачно, и я стремился куда-нибудь уехать из Москвы).

В Мирный я прибыл в начале января 1957 г. на дизель-электроходе «Лена». Из своего пребывания в Антарктиде опишу лишь одну историю, имеющую косвенное отношение к Троицкой.

Одной из первоочередных задач была выгрузка с корабля на берег. Эта выгрузка по необходимости должна была производиться на ледяной барьер (это высотой 15–20 метров ледяной покров материка, обрывающийся с берега в море) рядом с Мирным. Этот барьер постоянно подмывается водой и временами в нем образуются трещины, приводящие к откалыванию от него огромных глыб льда, падающих в море. Так что выгрузка представляла довольно опасную операцию. Наши гляциологи выбрали наиболее крепкий участок барьера, и выгрузка с помощью корабельных «стрел» началась.

Участников экспедиции разбили на группы, которые, сменяя друг друга, трудились круглосуточно по 6–7 часов. Одни, на борту корабля, прицепляли груз к стреле; другие принимали его на барьере и грузили на сани, прицепленные к тракторам; третьи уже в Мирном выгружали и складировали груз. Однажды, когда я работал в последней, третьей группе, внезапно перестали прибывать сани с грузом. Прождав около получаса, мы поднялись на холм, который скрывал от нас корабль, стоявший в полукилометре от нас, и увидели, что он отошел от барьера, по которому суетливо и беспокойно бегали люди. Оказалось, что произошла страшная трагедия: часть барьера с очень тяжелыми грузами и людьми упала в море. Потом очевидцы рассказывали нам, что люди, находясь в ледяной воде, отчаянно кричали, моля о спасении, но, как это у нас часто случается, что-то мешало быстро спустить на воду бортовые шлюпки, а катера из Мирного подоспели только через 20–30 минут. Так или иначе, двоих вытащили мертвыми (их раздавили падавшие грузы), остальные несколько человек остались живыми. Похоронили погибших на острове Хосуэлл (примерно в 2-х км от Мирного).

В начале февраля корабли, доставившие нас в Мирный, готовились отплыть на Родину. Можно было отправить с ними письма родным и близким. Одно из писем я написал Валерии Алексеевне. Конечно, в нем был деловой отчет о том, что сделано и что предполагается сделать по работе. Но была и очень теплая, «лирическая» часть, на содержание которой повлияли моя молодость (25 лет), только что происшедшая трагедия, необычная суровость Антарктической природы и оторванность от близких людей. В общем, писал я как родному человеку, как старшей сестре или даже матери, очень трогательно. Любопытно было бы прочесть это письмо теперь…

По возвращению из Антарктиды я пришел в кабинет Троицкой с подарком, красивой морской раковиной, купленной на острове Святого Маврикия, где мы останавливались по пути из Антарктиды домой. Валерия Алексеевна, принимая раковину, сказала: «Леня, может быть, это слишком дорогой подарок?» На что я, по своей поразительной даже для моего тогдашнего возраста глупостью, ответил: «Да ничего, у меня еще лучше раковина осталась». Валерия Алексеевна, со свойственным ей тактом, ничем не дала мне понять, каким я был дураком.

Следует, однако, заметить, что значительно позднее был случай, когда она не стала церемониться. Дело было, вероятно, в конце 1969 года, когда я снова собирался на зимовку в Антарктиду. К этому времени я успел развестись со своей женой и женился во второй раз в 1968 г. Пройдя все этапы оформления поездки, я пошел в ЦК для получения окончательного разрешения. Зашел в кабинет, где сидел пожилой чиновник ЦК, и начал отвечать на его вопросы. Первым был вопрос: «Как же это вы, только что женившись, собираетесь уезжать от жены на целый год?» Отвечаю: «Мы с женой по полгода бываем в разных экспедициях, так что для нас это привычно». Вопрос второй: «Вы развелись с первой женой в 1963 году. Как отнеслись к этому парторганизация, дирекция и профсоюз Института?». Ответ: «Не знаю, не интересовался». Чиновник: «Вы свободны, можете идти!». Уже на следующее утро меня вызывает Троицкая и спрашивает: «Леня, что вы умудрились наговорить в ЦК?». Услышав мой ответ, она не стала на этот раз стесняться: «Какой же вы дурак, Леня! Ведь я уже попросила Трешникова заказать вам иностранный паспорт!». Естественно, поездка не состоялась.

Вернувшись в 1958 году из Антарктиды, я получил от Главсевморпути путевку в Гагры для отдыха. Мой отдых уже подходил к концу, когда неожиданно в том же санатории появилась Валерия Алексеевна Троицкая. С ее кипучей энергией она ворвалась в мою ленивую и размеренную жизнь, как метеор. С утра я катал ее на лодке по морю, днем я должен был играть с ней в теннис (хотя никогда не держал ракетки), а вечером непременно танцевать, не пропуская ни одного танца. В.А. только что вернулась из поездки во Францию и рассказывала много интересного. Одна история мне запомнилась. Некий французский адмирал пригласил В.А. вместе с Бурхановым, начальником Главсевморпути и тоже адмиралом, в ночной ресторан при гостинице, в которой они жили. На эстраде выступала стриптизерша, на которую, не отрывая глаз, смотрел Бурханов. Заметив это, француз обратился через Троицкую к Бурханову с вопросом (Бурханов не знал французского): нравится ли ему выступавшая девица. Бурханов радостно закивал головой, выражая свое удовольствие. Тогда последовал второй вопрос француза: не хочет ли Бурханов, чтобы она пришла к нему этой ночью в номер. Реакция Бурханова была сугубо отрицательной. Он испуганно замахал руками и несколько раз повторил: нет, нет, нет! (эта реакция Бурханова для того времени была вполне естественной). Но самой замечательной была заключительная реплика Троицкой: «Вот дурак!». Так что этим коротким определением человеческой глупости В.А. пользовалась весьма охотно.

Но были у Троицкой и более мягкие способы выразить свое недовольство. Вот эпизод для иллюстрации этого. Когда-то Дирекция строго следила за тем, чтобы сотрудники являлись на работу вовремя. В Проходной Института дежурил кто-нибудь из Отдела кадров и записывал опоздавших. Когда мне случалось опаздывать, я покупал билет на Новую территорию Зоопарка, от которой двор Института был отгорожен забором. В заборе была достаточно большая дыра, через которую я попадал в Институт и шел на свое рабочее место. Однажды, когда я таким способом попал в свою комнату, соседи сказали, что меня вызывала Троицкая и была недовольна моим отсутствием. Прихожу в кабинет В.А. Она смотрит на меня осуждающе и говорит: «Леня, у меня к вам было дело, а вас нет на месте. Это не фасон!». И это все! Надо сказать, что это словечко она использовала довольно часто.

Еще одна (последняя) забавная история. Как-то раз идем мы с Троицкой по Борковскому парку в направлении Больницы. Навстречу идет отец Павел, священник Никольской церкви, очень неординарный человек, умница (его удостаивали дружбой академики, приезжавшие отдохнуть в Борок, в частности Арцимович), но любивший блеснуть своей оригинальностью. Отец Павел останавливает нас и, обращаясь к Троицкой, говорит: «Лицо твое знакомо, а фамилии не знаю». Узнав, радостно заявляет: «Наша девка, из духовной фамилии!» (а ведь дед В.А. был архиереем!).

Когда в конце 1958 года я приступил к работе в Институте после возвращения из Антарктиды, вокруг Троицкой уже было около двух десятков сотрудников. А в середине 70-х Троицкая руководила уже Отделом электромагнитного поля Земли, в который вместе с Обсерваторией Борок входило порядка 150 сотрудников! Так что вспомнить о работе В.А. в период с конца 50-х до конца 80-х годов, когда она покинула Институт, найдется множество людей. Поэтому более или менее последовательное изложение событий, связанных у меня с В.А., я заканчиваю.