Чтение онлайн

Генералы успели переодеться в тренировочные костюмы; но вместо того чтобы разойтись по разным тренажерам, собрались тесной группой и заговорили – не очень громко – на тему, не имевшую ничего общего с физической подготовкой.

– Контроль. – Первым волновавшее всех их слово вслух произнес министр обороны. Из собравшихся он единственный был лицом гражданским – вот уже третий год, как снял погоны. – Это проблема номер один. Но ее мы хоть заранее предполагали. Проблема номер два: «залп». Что до нас довели только сегодня. Положение представляется мне сложным. Прошу высказывать мнения.

У генералов даже и тренировочные костюмы, не говоря уже о форменных, были достаточно единообразны: идеал всякой армии – внешнее единство, вызывающее представление о монолитности. Но вот о мнениях этого сказать нельзя: все-таки и генерал тоже человек, а людям свойственно иметь разные суждения даже по самым простым вопросам.

– Я полагаю, – сказал спрошенный, был он командующим ВКО – войсками космодромного обслуживания, – полагаю, что единственное мнение у солдата – это мнение его командира, всякое другое будет неверным. Мнение верховного мы сегодня слышали. И обсуждать можем только пути его наилучшего исполнения. Что касается меня – все необходимое будет сделано в срок. У меня все.

– Может, у вас такой небывало острый слух, – возразил ему начальник ракетно-инженерной службы космических войск, – но лично я никакого мнения не услышал ни в одном слове, а констатировал лишь, что нам приказано продумать обе проблемы. Считаю: если мы согласимся на их предложение, возникнет ситуация по меньшей мере сложная. Дилемма катастрофическая: либо раскрыть все карты, либо… либо вся эта затея сорвется.

– Может сорваться в любом случае, – сказал космический инструментальный разведчик. – Потому что даже если мы чистосердечно изложим реальную обстановку, нам скорее всего просто не поверят. А на то, чтобы убедить их в нашей искренности, потребуется такое время, каким мы, судя по вводной, не располагаем.

Все медленно, хмуро покивали.

– Конечно, можно надеяться на то, что нашему в конце концов удастся убедить американца… – предположил генерал из Генштаба.

– Мало надежды, – сказал начальник отдела взаимоотношений с НАТО. – Потому что как бы хорошо ни выглядели наши отношения в последние годы, все равно – недоверие к нам сидит у них глубоко в печенках. Как и у нас – к ним. Мы уже столько раз водили друг друга за нос, что…

Министр обороны не дал ему договорить.

– Откровенно говоря, – сказал он, – меня сейчас реакция Штатов беспокоит куда меньше, чем… Если узнает…

Его никто не прерывал, а он сам не стал договаривать. Лишь на миг поднял глаза к потолку, и все его поняли.

– Да, – согласился взаимоотношенец. – Надуть партнера – это, как говорится, и сам Бог велел – если выпадает такая возможность. Но своего, – он кашлянул, – главнокомандующего… не держать полностью в курсе – это уже, как говорится, чревато летальным исходом.

На эти слова никто не откликнулся; однако едва заметное шевеление произошло в группе, а когда оно завершилось – оказалось, что один человек из собравшихся остался как бы в одиночестве, группа словно исторгла его из себя, как инородное тело. И этим изгоем оказался не кто иной, как командующий космическими войсками России.

К чести генерала надо сказать, что он не смутился – внешне, во всяком случае.

– Нищим легко, – сказал он чуть ли не весело, хотя на лице его не мелькнуло даже намека на улыбку. – Ибо их есть царствие небесное. У меня прямого выхода на главковерха нет, а по команде я докладывал. Так что…

И генерал, как бы извиняясь, развел руками.

Министр обороны кашлянул, прежде чем сказать:

– Ну, собственно, о чем тут особо беспокоиться? Никаких ЧП в войсках не случалось, а что касается количества боеголовок, то статистику мы не искажали никоим образом, давали наверх все как есть. Так что…

Так что не только виноватых нет – но и самой вины тоже; так следовало понимать эти слова. Может, их и на самом деле не было – но только каждый из военачальников знал, что если что-то где-то вдруг оказывается не так – виноватый обязательно должен быть, и вопрос лишь в том – кого назначат крайним. А может, и не из них?

– Вообще-то, – проговорил ракетчик, – ситуация и не возникла бы, если бы денег хватало: мы давно бы уже заказали новые. Финансисты – вот где корень зла.

Министр обороны кивком поблагодарил коллегу за идею.

– Это, безусловно, так, – согласился он. – Мы не раз указывали на необходимость обновления парка – и безрезультатно. Вот теперь и придется расхлебывать.

– А что касается информации, – вставил генерал из Генштаба, – то она по определению доступна только считанным людям. Представляете, что было бы за океаном, если бы до них дошли данные о действительном положении вещей? Да с нами тут же совершенно перестали бы считаться! Вот и приходилось даже наверх давать ее в самом сжатом виде – только для понимающих. Потому что даже и на самом верху… Вот ведь главный наш оппозиционер вдруг слинял туда – и, похоже, не очень-то спешит вернуться. Если бы он о нашей ситуации знал – честное слово, я сейчас не смог бы спать спокойно.

Все понимали, что он прав. Информацию о космических войсках России ее заокеанский партнер исправно получал прежде всего со своих спутников. И сведения эти, в общем, соответствовали действительности: количество ракет на боевых дежурствах соответствовало тому, какое называла официальная Россия.

Однако даже самый совершенный спутник не может со своей заоблачной высоты установить, в каком состоянии находится установленная на стартовой позиции ракета – в полной ли она исправности, в какой степени выработан ее ресурс и тем более – несет ли она ядерную головку и какую именно: одиночную или разделяющуюся. Спутники временами фиксировали замену ракет на позициях; однако опять-таки они не могли определить: заменяется ли выслужившее срок устройство новым, свеженьким – или происходит просто перетасовка старой колоды с подкраской и заменой номеров для создания видимости поддержания полной боевой готовности. Догадайся та сторона о действительном положении вещей – и совершенно невозможно стало бы даже сохранять видимость разговора на равных. Этого нельзя было допустить никак. И до сих пор это удавалось. Однако если в действие вступит новая система контроля, то вся неприглядная картина раскроется перед партнерами. И сейчас нельзя было даже сказать, как они на нее откликнутся: поверят и печально ухмыльнутся – мол, как же это вам удавалось нас столько времени дурачить, – или (что было бы куда хуже) заподозрили бы, что России удалось каким-то образом в последний момент заменить нормальные боевые ракеты с зарядами на инвалидные, которым пора была уже на списание и в резку, и где-то укрыть от посторонних взглядов, чтобы после залпа, когда весь мир останется без ракет и зарядов, оказаться, фигурально выражаясь, в белом фраке, когда прочие будут по уши в дерьме. Стоит кому-то заподозрить подобный обман – и сама идея совместного залпа мгновенно рухнет.

Странно, но никого из собравшихся в тренажерном зале не взволновала мысль о возможной после этого гибели планеты; они в первую очередь подумали о том, что такая ситуация быстро вернет мир ко временам холодной войны, взаимных подозрений и недоверия: такой поворот событий казался им куда более опасным, чем приближение какого-то там небесного тела, которое вообще-то скорее всего и не приблизится вовсе. Похоже, что подсознательная вера в то, что Господь не попустит, помогала им строить именно такую иерархию ценностей – а также столь же подсознательная убежденность в том, что самых больших бед и пакостей в мире всегда следует ожидать от людей и их действий, а не от природы. Хотя она все еще продолжала оставаться намного более могучей, чем человек со всей его протезной цивилизацией и очень приблизительным, неточным и поверхностным знанием, а скорее – незнанием устройства мироздания и его смысла.