Чтение онлайн

В устах кернийца речь эта прозвучала необычно, и Каландрилл успокоился. Ему даже стало стыдно за свои мысли.

— Прости, — сказал он.

— В этом нет необходимости, — заявил Брахт. — Но раз уж ты так хочешь это слышать, то ты прощен.

— И ты не можешь ею воспользоваться? — спросила Катя, с надеждой и отчаянием одновременно.

— Я ее не понимаю. — Каландрилл покачал головой. — Я ее не чувствую. Знаю только то, что Менелиан видел ее во мне.

— А ты попробуй на цепях, — предложил Брахт. — И на любителях рыбы. Убери их отсюда.

Каландрилл пожал плечами. Почему бы и нет? Он опустил глаза, сосредоточившись на цепях. «Раскройтесь, — повторял он, собирая волю в кулак. — Расплавьтесь, растворитесь». Но ничего не произошло, и он опять пожал плечами. Кому нужна сила, которой невозможно воспользоваться? Тут он услышал резкий вздох Кати и еще какой-то непонятный звук. Он поднял глаза от цепей и увидел, что у нижней кромки отверстия закипела вода. Она начала затекать в пещеру.

Сзади послышался голос священника:

— Бураш идет.

Вода с шипением заполняла пространство вокруг. Каландрилла охватил ужас при мысли о скорой гибели. А соленая вода уже лизала ему ботинки. Отверстие было настолько мало, что прилив не мог мгновенно залить пещеру. Смерть, ожидавшая их, будет мучительной и долгой, как и сказал Брахт. Каландрилл смотрел на воду, пытаясь вычислить, как скоро она подберется ко рту и ноздрям. Возможно, он даже поплавает немного — цепи были достаточно длинными, — развлекая чайпаку. Все продумано.

Вода залила ботинки и поднималась все выше и выше. Череп, валявшийся у ног Каландрилла, всплыл и заколыхался на волнах, слепо поглядывая на него пустыми глазницами. Юношу передернуло от. мысли, что еще до того, как тело его перестанет биться в агонии, до того, как легкие его заполнятся водой, его начнут пожирать морские животные, проникающие в пещеру с приливом. Он скоро умрет, и со временем кости его присовокупятся к тем, которых здесь уже скопилось немало.

Вода поднималась по ногам. Ботинок уже не было видно. Вот она достигла пояса, и тут Каландриллу показалось, что она стала прибывать медленнее, и в нем затеплилась надежда.

— Что, все? — воскликнул Брахт.

— Нет, — ответил Каландрилл, сообразив, что теперь, когда уровень воды поднялся выше верхней кромки отверстия, она будет поступать медленнее. Еще одно садистское ухищрение, подумал он, а вслух сказал: — Просто вода сейчас прибывает в меньшем количестве. Пещера, наверное, лежит ниже уровня прилива, и теперь ему приходится бороться с самим собой. Но нас все равно зальет. Только не так быстро.

Брахт промычал что-то невнятное, а Катя сказала:

— Какими же должны быть люди, придумавшие это?!

— Чайпаку, — ответил Каландрилл.

— Да лишит их покоя их же собственный бог! — воскликнула девушка. — Да выедят им глаза рыбы!

Каландрилл подумал, что эта судьба ждет скорее их, нежели чайпаку, с интересом наблюдавших со скалы за происходящим внизу, но кивнул, присоединяясь к проклятию и всей душой желая, чтобы вода остановилась, чтобы камни забили вход в пещеру, чтобы сама природа воспротивилась их смерти.

Но оттуда, где раньше было отверстие, доносилось беспрерывное бульканье, давление снаружи нарастало, и вода все прибывала и прибывала.

Уровень ее поднялся выше пояса, и она заплескалась о грудь. Время словно остановилось. Совсем скоро, понял Каландрилл, он всплывет на поверхность и закачается на воде, как судно на якоре. Злость подавила страх, и, дрожа от холода, он начал проклинать всех и вся.

Вода подобралась к подбородку, и он стал отплевываться, откидывая голову назад, держа рот и ноздри над водой. Он с трудом подавлял в себе животный страх.

— Мужайся! — крикнул ему Брахт и тут же закашлялся.

Каландрилл повернулся: меченосец яростно старался держаться на поверхности.

Катя взглянула Каландриллу в глаза, слегка улыбнулась и повернулась к кернийцу.

— Брахт, — позвала она и закашлялась.

В следующее мгновение оба они исчезли под холодным колышущимся серебром. Словно кто-то задернул занавеску у Каландрилла перед глазами. Он плотно сжал губы и попытался всплыть, откидывая назад голову.

Но уже в следующее мгновение его поглотила водная пучина. Она жгла ему ноздри и горло. Он задыхался от этого холодного огня. Рот его непроизвольно открылся, грудь разрывалась. Однако он сдерживал дыхание, чтобы хотя бы еще на миг продлить жизнь. Ноги его уже не касались камня, но он все-таки постарался вынырнуть на поверхность, пытаясь удержать голову над водой. Каландриллом овладела жуткая паника. И она нарастала по мере того, как ему все больше не хватало кислорода. А вместе с паникой им овладела и дикая ярость оттого, что их предприятие заканчивается так бездарно. В глазах у него стали вспыхивать красные огоньки, рот его раскрылся — он не мог не сделать этого, — и в горло заструилась соленая вода.

Он почувствовал на себе дыхание смерти.

И потерял себя. Он уже больше не был Каландриллом ден Каринфом. Он превратился в искорку, возмущавшуюся придуманной чайпаку изощренной смертью.

Холодные и невероятно сильные руки вдруг подняли его над водой. Цепи отпустили его ноги, и вместо холодного подводного зеленого света в глазах Каландрилла опять заиграло фосфоресцирующее сияние водорослей. Вода оставила его рот и ноздри, и он сделал огромный глоток воздуха. Когда пелена спала у него с глаз, он увидел рядом Катю и Брахта, поддерживаемых мощной рукой. Мышцы перекатывались под зелено-голубой кожей, походившей, скорее, на рыбью чешую. А там, где рука переходила в огромное плечо, он разглядел халат из водорослей. Каландрилл заморгал, стряхивая соль с ресниц. Товарищи его с благоговением смотрели на спасшее их существо. Каландрилл перевел взгляд на колонноподобную шею и дальше на жабры, топорщившиеся там, где должны были быть уши. То, что он принял за водоросли, на самом деле было волосами — длинными, мокрыми и темными, как растения морских глубин. Повернувшееся к нему лицо было одновременно и человеческим, и рыбьим. Глаза цвета аквамарина сидели в глубоких глазницах, зрачки поблескивали холодной желтизной. Нос над безгубым ртом был широким и плоским, и Каландрилл вспомнил Иссыма и похожих на рептилий сывалхинов из Гессифа. И, прежде чем существо заговорило, он знал, что перед ним сам Бураш.

От осознания этого Каландрилл вздрогнул и опять закашлялся. Он был настолько слаб, что, как тряпка, висел на божественной руке. Он был благодарен Бурашу и в то же время напуган: а что, если бог спас его, дабы продлить свое собственное удовольствие от лицезрения жертвоприношения?

Я не причиню вам вреда. Разве не обязан помогать я тому, кто помогает мне?

Беззвучный голос забился в голове Каландрилла, как волны, со страшной силой разбивающиеся о скалы. Он беспомощно покачал головой, еще не придя в себя от едва не забравшей его с собой смерти и слишком смущенный божественным вмешательством, дабы дать более или менее связный ответ.

Разве не идете вы в бой против Фарна? Как могу я не приветствовать ваше предприятие? Как могу я не желать вам победы? Я и мои божественные братья и сестры?!

Каландрилл только кивал с широко раскрытыми глазами.

Ты позвал меня, человек. Разве ты не помнишь, как ты звал меня?

Каландрилл замотал головой.

Неважно. Ты звал меня. И я услышал тебя, и вот я здесь.

Холодный рыбий взгляд чуть сместился, и огромная голова повернулась к Брахту и Кате. В беззвучном голосе звучал смех: