Чтение онлайн

[2] Октарон — эльф с одной восьмой крови Старших в жилах (т. е. прадед или прабабка был(а) Старшим, а прочие предки — обычные эльфы). Обладает двумя врождёнными способностями Старших: флером — даром обаяния и щитом, позволяющим скрывать мысли и чувства от других Старших и эльфов. Может также обладать каким-то особым магическим даром. Начиная с одной шестнадцатой врожденные способности Старших проявляются крайне редко, а магические способности не превышают уровня обычного эльфа.

Рэйвен не ощутила перехода. Только что она была на берегу озера, а миг спустя оказалась у надвратной башни лесного замка. Она с лёгкой завистью подумала о том, что не скоро научится так же просто ходить по Тайным Тропам. Даже когда магия ещё подчинялась ей, переходы для неё были сопряжены с неприятными, а порою и болезненными ощущениями.

Холм, на котором стоял замок, опоясывал широкий и глубокий ров, наполненный тёмной водой. Сейчас мост был опущен, а высокие серебряные ворота широко распахнуты. Рэйвен отметила смутные тени, скользящие между зубцами высоких белокаменных стен — лучники.

В вечерних сумерках стал заметен мягкий, почти не дающий теней свет, исходящий от стен замка, изящных стрельчатых башен, мерцающих серебром крыш. Вокруг росли кусты, усыпанные белыми и голубыми розами, небольшие рощицы деревьев. Серебристо поблёскивала высокая трава, в ней сияли белые цветы. Здесь всё пронизывала магия: особенная, светлая, от которой тело наполнялось лёгкостью. Источником магии являлось Материнское Древо, вокруг которого и был выстроен замок Мориона.

Оно было копией Изначального Древа Дарианы. Но не такой мощной, с меньшими возможностями, меньшим охватом земель. Каждое эльфийское княжество имело собственное Материнское Древо, которое могло поддерживать до семи Дочерних Рощ, расширяя с их помощью пределы княжества. И позволяло заодно управлять погодой, поддерживать Тайные Тропы, пользоваться магией в быту и в других целях.

К Материнскому Древу отец с дочерью и направились по широкой каменной лестнице через огромный террасированный внешний двор с домами гарнизона, хозяйственными постройками и водоёмами. Каждый из пяти уступов внешнего двора защищали собственные стены. На случай, если враг прорвётся внутрь замка. И лишь однажды, во времена Эпохи Тьмы, нападающие смогли пройти до второго уступа.

По лестнице Морион и Рэйвен дошли до дворцового парка с гостевыми флигелями, прудами, фонтанами и аллеями, сходящимися к Материнскому Древу. Отовсюду доносилась негромкая музыка, разговоры и смех — покончив с дневными заботами, обитатели замка прогуливались по аллеям. Князя с дочерью приветствовали почтительно, но ненавязчиво, тут же возвращаясь к своим делам.

Придя в Материнскую Рощу, Морион и Рэйвен уселись на камень возле родника, расположенного чуть поодаль от Древа. Сквозь песчаное дно, выложенное самоцветами, неторопливо сочилась прозрачная студёная вода. Ручеёк от родника по широкой дуге огибал Материнское Древо и стекал с невысокого уступа в маленький пруд, густо заросший белыми и розовыми водяными лилиями.

— Давай ещё раз поговорим о том, — заговорил Морион. — Как ты должна вести себя в Логрейне, чтобы избежать неприятностей и ненужных сложностей.

— Мы сотни раз обсуждали это, — Рэйвен улыбнулась. — Статуй не украшать, «Черноглазку» на орочьем не петь. Особенно при Фаэрроне, князе Логрейна, который её сочинил. Молча и печально улыбаться каждому, кто посчитает своим долгом отметить моё невероятное сходство с Вириэной.

— Вот именно, Рэйвен. Улыбаться. Желательно — молча, — серьёзным тоном сказал Морион. — Многие верят, что стоит лишь возродить Древо, тут же станет всё хорошо. Им бесполезно объяснять, что реальность иная, что ныне все наши княжества лишь малые островки посреди океана людских государств.

— Но ведь так было и задолго до разрушения Дарианы, — Рэйвен удивлённо посмотрела на Мориона. — Разве тысячи лет недостаточно, чтоб осознать?

— Это не так просто, — князь вздохнул. — Проще уйти туда, где изменения почти незаметны. Хотя по нынешним временам найти такие места совсем непросто.

Рэйвен серебристо рассмеялась:

— Прости, отец. Я понимаю, что это грустно. Но прозвучало забавно.

Пока они разговаривали, почти совсем стемнело и стало заметным собственное свечение родника — казалось, и в воде, и над её поверхностью, танцуют, вспыхивая и исчезая, золотистые, серебристые и синеватые искорки.

— Запомни, Рэйвен, — Морион улыбнулся дочери, но в глазах его не было веселья. — В Логрейне, кроме твоей бабки, мой друг Фаэррон — единственный, кому ты можешь доверять.

— А почему твой друг ни разу на моей памяти не приезжал к нам?

— На то есть причины, — Морион коротко и грустно усмехнулся.

— Это потому, что Вириэна умерла здесь, да? — осторожно спросила Рэйвен. — Она ведь бросилась со скалы в Звёздное Озеро?

Морион кивнул.

— Постараюсь не задевать его чувств, — Рэйвен вздохнула, подумав, что учитывая её внешнее сходство с королевной, князю тоже придётся нелегко. — Надеюсь, он «Черноглазку» петь мне не будет вместо колыбельной.

— В Логрейне не спеши делать выводы, — серьёзно и задумчиво посмотрел на неё Морион. — Там почти всё — не то, чем кажется.

Тон отца был спокоен, но она даже не услышала, а, скорее, почувствовала, что именно эта фраза — едва ли не не ключевая изо всего сказанного отцом сегодня. И Рэйвен просто молча кивнула.

— Ладно, — князь вздохнул, помедлив, поднялся и сказал. — Эту ночь ты должна провести здесь. Таков обычай.

После его ухода Рэйвен легла на траву возле родника и замерла, вглядываясь в ночное небо. Было в его чёрно-синей необъятности и ясном сиянии звёзд что-то, позволяющее памяти так же свободно переходить от одного воспоминания к другому, как взгляду — от звезды к звезде…

… Небо Дарианы было другим: низким, розовато-серым — и днём, и ночью. Этот город принял на себя слишком сильный магический удар. Его до сих пор наполняла тёмная магия, терзая душу рискнувшего войти туда безотчётным страхом и воспоминаниями … тех, кто давно мёртв.

Королевский дворец, фонтаны и статуи — время потихоньку разрушало их, улицы устилало мелкое каменное крошево и толстый слой опавшей листвы. Над городом стояла тишина — мёртвая, не нарушаемая ни звуками шагов, ни пением птиц, ни даже шелестом ветра в кронах деревьев…