Шрифт:
Павел Старицкий
Темные глубины
Сборник
Часть
I
. Темные глубины
Вместо предостережения
Настала пора признаться самим себе. Произошло то, чего так долго ожидали и боялись. Хтонические призраки с периферии разума активизировались и начали свое смертоносное шествие. Сейчас мы стоим на пороге горящего здания, а перед нами лежит темная бездна, которой нет конца. Дело прежнего человека ныне завершилось.
Потому что они пришли. Они уже здесь.
Сейчас не время теоретизировать и пытаться метафизически обосновать грядущий кризис. Внешнее, этот хаотический концепт безграничного ужаса и неполноты бытия, прорывается в мир через дыры в человеческом рассудке. Неизвестно, как долго продлится агония. Час, миг, вечность. Это все равно произойдет.
Бастион разума в огне. Человечеству больше некуда бежать.
Что случится, когда они войдут в мир? Сможет ли человечество преодолеть скорость и сбежать от ужаса Внешнего? Пока фанатики на улицах глаголят о приходе эсхатона, пока эскаписты зарываются в свои норы, древнее зло поднимает голову. Ужас всегда крылся в самых простых вещах. Проклятая сторона бытия освободилась, и Другой уже среди нас.
Что нам остается? Мы можем только наводить мосты через бездну. Темное и неизведанное, этот хтонический субстрат человека, ожидает нас. Жадно тянет к нам свои деформированные щупальца безликое ничто. В этой тьме легко пропасть, раствориться без остатка. Всякий свет споткнется о толщу темноты, рассеется на погибающие фотоны. Ощущение обманчиво. В этой бесконечной абсурдности человек становится судьей самому себе. Мы учимся умножать смыслы, чтобы пройти через бесконечную пустоту немыслимого космоса.
Пока мы боремся, пока мы продолжаем говорить, пусть и слова наши оборачиваются лепетом безграничного ужаса – мы живы. Человек многое потеряет в этом путешествии в глубины. Но мы спускаемся к самим себе – как знать, вдруг нам удастся найти то, что было утеряно тысячелетия назад. Наследная память дает ключ к великим знаниям. На затерянных континентах лежат свидетельства мудрости бывших народов, и этот Логос предков – лишь одна из безграничного количества возможностей.
Так растворяется бытие, так обнажаются истины, так кончается ложь вещей. Сокрытое открыто, но это уже никому ничем не поможет. Наши дороги известны. Мы объясняем дорогу во мраке грядущего. Очевидцы дают свои свидетельства. Ныне неизбежность катастрофы становится абсолютно ясной.
Темные боги пришли в мир. Там, вовне зримых миров, лежат хаотические бездны, населенные отвратительными, невыносимыми созданиями.
И пока еще нам достает духу глядеть туда – туда, где зарождается новая сингулярность.
***
И там, в беззвездной черноте гиперпространства, я увидел множество холодных глаз, пристально смотрящих на меня. Оно раскрыло все свои жуткие отверстия, полные зубов и длинных отвратительных языков, и сам космос начал сворачиваться, вытягиваться в сторону этой мерзкой твари, этого невероятного порождения дремучих глубин…
***
У человека есть редкая на сегодняшний день возможность – изменить себя, вырвать себя из отвратительного и порочного круга эволюции. Перед лицом безграничного ужаса история схлопывается, становится бесполезным атавизмом прошлого. Человек остался наедине с самим собой, и ничего из прежних инструментов экзистенции теперь ему не понадобится. Выживут лишь способные изменить себя, во стократ превзойти самую свою суть. Остальные растворятся в космическом хаосе бытия.
***
Существует ли человек на самом деле? Что мы мыслим под человеком? Некое существо определенной конфигурации элементов, некую синаптическую машину со сложной организацией? Но тогда можно сказать, что до последних тысячелетий человека никогда не существовало, что он будто возник внезапно, с зарождением собственной цивилизации. И можно сказать больше – человек будущего станет чуждым самому себе концептом, машиной совершенно другого рода. В итоге получается, что человек существовал лишь краткий миг собственной истории – и он исчезает уже сейчас.
***
Я был там, был в своем астральном теле далеко за пределами мыслимых галактик. И я видел, как чуждый растительный разум, чья логика была настолько невыносимой, начал выворачивать пространство наружу, в первородные потоки чистой плазмы. Миллиарды живых существ кричали от боли, исчезая в изломах и складках ломающейся структуры реальности. А потом растительный бог запустил в этот плазменный суп свои споры, и я смотрел, как новые корни гигантской грибницы связали между собой испорченное и искореженное подпространство…
***
Что такое, в сущности, пустота? Страшное, невозможное отсутствие всего, чего бы только ни было – отсутствие того, что так нужно человеку, что ему необходимо. Но даже в самой совершенной, абсолютной пустоте, которая даже не будет осознаваться человеком – всегда есть что-то еще. Оно смотрит. Оно выжидает. Но чего?
***
Толща неба скрывает удивительные тайны. Попробуй посмотреть туда глазом вечности? Ты видишь, как там высоко? Нет? Неужели тебе не страшно? Наверное, ты не видишь там его. Если бы видел, ты бы вряд ли смог относиться ко всему, как прежде. Нам пора идти. Это время настало.
Тсурх
Джозеф Уидон был сыном богатых аристократов, поэтому жизнь его была наполнена самыми разными возможностями, которые, однако, очень быстро приедались ему. Увы, пресыщенность – самый страшный порок для молодости. Джозеф Уидон был хилым, болезненным юношей двадцати трех лет, он жил отдельно от родителей в квартире, которую снимал у одного древнего азиата.
Пресыщенность Уидона рождала для того постоянную потребность в ярком разнообразии. Одно время Уидон был ярым морфинистом, неизвестно, что удержало его от болезненного пристрастия и последующего морального разложения. Избежав падения в наркотические глубины, Уидон стал участником тайных собраний, проводившихся на конспиративных квартирах, и с тех пор у него осталось немало подозрительных знакомых, которых он иногда даже видел в тенях, поднимаясь к себе домой. Уидон перепробовал все – адреналиновые гонки, риск, отвратительные непотребства, безумное оргиастическое веселье. Ничто более не занимало его порочный ум. Одно время Уидон весьма увлекался оккультными науками, что оставило в нем лишь одну черту – любовь к различным вещицам, пропитанным дыханием потустороннего.