Чтение онлайн

– Кто бы это мог быть? – спросила Фенела раздраженно, отрывая взгляд от трюмо, сидя за которым она в тот момент расчесывала волосы. – Я уже опаздываю.

– Этот человек звонит от имени Саймона, – ответила My. – Слышимость на линии довольно плохая, но они говорят, что им обязательно нужно поговорить с тобой – это очень срочно.

– Неужели он опять едет в отпуск! – воскликнула Фенела, отложив в сторону расческу и вставая со стула. – Приготовь мне пальто и чистый носовой платок, пожалуйста.

Она поспешно вышла из комнаты и быстро спустилась по лестнице вниз, в маленькую столовую, примыкающую к кухне. Утренние сборы на завод всегда проходили в суматохе, и Фенела страшно сердилась на все, что могло помешать ей и привести к опозданию.

Она взяла трубку телефонного аппарата, стоявшего на письменном столе.

– Да?

– Здравствуйте. Это леди Коулби?

– Да, это я.

Ее спрашивал незнакомый мужской голос, и по мере того, как Фенела пыталась настроиться на этот спокойный, невозмутимый тон, вслушиваясь и не веря в то, что он пытался ей сообщить, свободной рукой она старалась пододвинуть себе кресло.

То, что она услышала, не могло быть правдой – этого не может быть, убеждала она себя, а монотонный голос тем временем продолжал говорить.

В конце концов, когда она положила трубку на рычаг, Фенела сидела какое-то время неподвижно, уставившись невидящим взором в пространство, а затем поднялась с кресла и огляделась вокруг почти диким взглядом, как бы не сознавая, что делать – как приступить к той задаче, которую ей предстоит решить прямо сейчас.

– My! Николас! – позвала она их, стоя на нижней площадке лестнице, затем сама бросилась к ним, взбежала наверх, и когда добралась до своей комнаты, уже едва дышала.

– Что случилось? – спросила My, увидев ее лицо еще до того, как та смогла что-либо сказать, и устремилась к ней через комнату.

– Николас! Ник, иди сюда, я хочу поговорить с тобой. Это был почти крик отчаяния, и Николас одним рывком распахнул дверь, через которую сообщались их спальни. Он был без пиджака и держал в руках расческу.

– Что случилось?

– Саймон… – выдохнула Фенела.

– Что с ним случилось? Ну, расскажи нам, что с ним случилось? – умоляла сестру My.

– Он… ах! Я не могу говорить.

Из груди Фенелы вырвалось тихое рыдание, и тут же My обняла ее и крепко прижала к себе.

– Не надо, Фенела, не надо! – молила она, а тем временем Николас, стараясь держаться за стоящую рядом мебель, чтобы хоть как-то сладить с непослушными ногами, добрался в конце концов до Фенелы и положил ей руку на плечо, стараясь как-то успокоить.

– Спокойно, Фенела, не волнуйся, – проговорил он ласково.

– Со мной все в порядке, я думаю, это был просто нервный шок, – прошептала Фенела. – Я даже вообразить себе не могу, что такое может случиться с отцом.

– Но что же случилось? – спросила My.

Фенела подняла голову и взглянула на сестру широко раскрытыми глазами, затем медленно, голосом, полным ужаса, произнесла:

– Саймон ослеп.

– Ослеп! Как? Произошел несчастный случай?

Это уже Николас задал свой вопрос, потому что My сейчас была способна только безмолвно взирать на свою сестру.

– Произошел особый случай отравления, – объяснила Фенела. – По крайней мере доктор думает именно так. Он сказал, что Саймон подхватил очень редкое и практически неизвестное заболевание глаз. Они полагают, хотя и не совсем в этом уверены, что болезнь началась из-за того, что отец использовал в своей работе некоторые особые типы красок. Для молодых людей, – продолжала говорить Фенела, – а также для тех, у кого абсолютно нормальное зрение, это заболевание не так опасно, и у них нет причин опасаться, что исход болезни будет фатальным для зрения, но у Саймона зрение и раньше было в неважном состоянии.

Я помню, – продолжала она, – что, когда отец был дома, он жаловался на глаза; он говорил, что они болят, но когда я посоветовала ему обратиться к окулисту, Саймон пришел просто в ярость, а потом сказал, что, если будет носить очки, это заставит его почувствовать себя стариком.

– Но когда с ним это случилось? – спросил Николас.

– Очевидно, он находился под наблюдением уже в течение двух недель, – ответила Фенела. – Он просил врачей ничего не сообщать нам – это так похоже на Саймона. Но в настоящий момент врач собирается выписать отца на несколько недель – до тех пор, пока они не решат, что делать дальше, и тот настаивает на том, чтобы вернуться домой.

– Домой! – как эхо повторила My.

– Да, домой, в Фор-Гейблз. Очевидно, он больше всего хочет побыть в привычном для него месте. И я вполне могу понять его, разумеется; а приезжает он сегодня.

– Но он же не сможет оставаться там один.

– Конечно нет, – ответила ей Фенела. – Я немедленно должна отправиться в Фор-Гейблз и открыть ему дом. Будет лучше всего, если ты отправишься туда вместе со мной и поможешь мне.

– А почему бы ему не приехать сюда? – спросил Николас. Фенела отрицательно покачала головой.

– Я предложила такой вариант его врачу, но он сказал, что у Саймона в голове засела единственная навязчивая идея – побыть в знакомой атмосфере. Кроме того, доктор считает, что лучше всего во всем потакать отцу. Вместе с ним они, разумеется, пришлют и сиделку, но, насколько я знаю этот народ, от нее будет мало толку в смысле работы по хозяйству.

– Тогда тебе лучше взять вместе с собой одну из наших горничных отсюда, – предложил ей Николас.

– Это возможно? – Фенела благодарно взглянула на него. – Это бы здорово мне помогло. Да, еще вот что, Ник: не смог бы ты все объяснить на заводе и получить там для меня увольнительную записку на время отсутствия, или как там они это называют?

– Конечно, я это сделаю; а ты можешь отправиться в Фор-Гейблз прямо сейчас, да? Когда приезжает твой отец?

– К ленчу. – Фенела поднялась со стула. – Никак не могу сообразить, что же нужно делать в первую очередь. My, дорогая, отправляйся и собери нужные тебе вещи, а потом приходи сюда – поможешь мне.

– Хорошо. – My направилась к выходу. Но подойдя к двери, она обернулась. – Фенела, – шепотом обратилась она к сестре, – неужели он навсегда останется слепым?

– Врачи еще ничего не знают, – ответила ей Фенела. – Нам остается только надеяться на то, что все не так плохо, как они предполагают. В конце концов, Саймон чрезвычайно жизнелюбивый человек.