Чтение онлайн

— Я рад, что ты спросил. Видишь ли, я был красивым молодым человеком, во всяком случае, мне все так говорили. И был один здоровенный безобразный верзила по имени Тулса Дум, приходившийся Корстику, кажется, кузеном, и, кроме того, в дело была вовлечена его жена, его дочь и его любовница.

— Чья?

— Чья кто?

— Чья жена, дочь и любовница? Голос Глаза сделался настороженным.

— А это имеет значение?

— Не для меня. Но, готов поспорить, для них это имело значение.

Глаз внезапно запрыгал вверх и вниз.

— Верно! Как это верно! Как трагически верно!

И он принялся разворачивать перед Гансом запутанную, волнующую и горестную картину, в которую были вовлечены личности по имени Тулса Дум, Корстик, Сателла, рыцарь с красными крестами. Мститель, трижды проклятая ведьма по имени Тарамис, безликое существо, называемое Железный Лорд, и еще одно, с отвратительным именем Оглан Не-Маг, некто, кого звали Роллан Ребенок, и чудесный, добрый, чувствительный и невинный человек по имени Афорислан, который был настолько безупречным индивидуумом, что Гане стал подозревать, будто именно его теперь зовут Глазом; в истории упоминалась битва, не завершившаяся чьей-либо победой, дуэль чародеев, в которой не было ничего захватывающего для Ганса из Санктуария, а также другие события, о которых он никогда не слышал, едва ли мог услышать в будущем и нимало не сожалел об этом. История струилась, изгибаясь прихотливыми зигзагами, подобно рыскающему бегу ищейки, и становилась все причудливее. Она длилась и длилась, не собираясь приходить к развязке, а именно: когда и чьим именно темным колдовством человек был превращен в Глаз.

В конце концов терпение Шедоуспана лопнуло, и он имел глупость сказать об этом.

Не удостоив реплику Ганса каких-либо комментариев, Глаз рассерженно и гордо удалился с большой скоростью.

Шедоуспану еще никогда не случалось оказываться в столь глупом положении, как в тот момент, когда он начал выкрикивать извинения, обращенные к бестелесному глазу.

Тот смягчился и вернулся, предварительно выдержав паузу, достаточную для того, чтобы Ганс еще больше устыдился.

— Мудрость, — высокопарно изрек он, — состоит в том, чтобы знать, когда извиниться.

«Как хорошо, что я теперь это знаю», — подумал Шедоуспан и вновь заикнулся о возможности покинуть подземное убежище мертвого чародея.

Получив, во-первых, изрядную порцию извинений и, во-вторых, вежливо сформулированную просьбу, Глаз снизошел до нужд компаньона.

— Только подожди минуточку, — сказал Шедоуспан и расхрабрился настолько, чтобы вернуться в святая святых Корстикова убежища и захватить со стола сосуд с кислотой. У него было некое предчувствие: если бы Мигнариал была рядом, подумал он, она обязательно посоветовала бы ему сделать это.

Блуждающий Глаз показал своему новому другу путь к выходу. При этом Гансу пришлось еще немало прошагать по подземным коридорам и спуститься еще по двум лестницам. Всю дорогу Ганс проявлял повышенную осторожность по отношению к ноше, которую сам на себя взвалил — громоздкому и тяжелому сосуду со смертоносной жидкостью.

Шедоуспан не поверил своим глазам, когда, распахнув осклизлую и полусгнившую дверь, вдруг почувствовал дуновение свежего ночного ветра и вышел на поверхность у самого подножия длинного Городского Холма, озаренного сиянием полной луны. Он огляделся вокруг, задаваясь вопросом, какое же пространство под этим холмом изрыл Корстик... и сколько же лиг довелось Шедоуспану прошагать в эту ночь. Ему казалось, что он провел в этом жутком подземелье не меньше месяца, наполненного ужасом, безумием и болью, но, судя по положению луны, ночь была на исходе.

— Хорошенько запомни, где мы находимся, — велел Глаз, — и закрой дверь.

Ганс послушно огляделся, отмечая в памяти ориентиры, и захлопнул деревянную дверь в небольшой возвышенности у подножия длинного холма. В ту же секунду дверь исчезла, и на ее месте возник низкий куст, широко раскинувший колючие ветки.

— Неверно полагают, — назидательно заявил Глаз, — что все чары колдуна умирают вместе с ним.

— Да уж, — отозвался Ганс, задумчиво и медленно кивая. — Надеюсь, что только нам одним известно, где находится эта дверь.

Он вновь почувствовал адскую жажду и волчий голод.

И еще ему пришло в голову, что здесь уже вряд ли потребуется сосуд с кислотой, который он тащил с такими предосторожностями. Хватит предчувствий. Это удел Мигнариал... где бы она ни была. Ганс поставил сосуд на землю под заколдованным кустом.

Внезапно Глаз затрепетал, словно подхваченный восходящим потоком воздуха. Не нужно было быть чародеем или обладать даром ясновидения, чтобы распознать в этом движении гигантского одинокого глаза приступ неудержимого ликования.

— Позволь сказать, мой добрый Ганс: благодаря тебе я теперь свободен от Корстика и этого ужасного темного места, а у тебя, Ганс, теперь есть друг — Блуждающий Глаз.

Шедоуспан был серьезен.

Он вскарабкался на огромное сучковатое дерево с такой легкостью, словно оно имело ступеньки и нашел небольшое естественное углубление футах в двадцати над землей, где ствол разделялся на три большие ветви.

— Ты... лазаешь по деревьям... просто здорово! — произнес Глаз, слегка запыхавшись.

Шедоуспан откликнулся: «Угу».

Сюда, в развилку, Ганс спрятал содержимое кожаной шкатулки вместе с кольцом, создающим иллюзии, завернув все это в узелок из обрывка туники.

Забрав с собой только два кольца, интересовавшие Ката-марку, но которые он предварительно хотел показать Аркале, Ганс спустился и обернулся, чтобы бросить последний взгляд на поместье магистра магов.

Он решил не возвращаться туда; едва ли граф и его слуга все еще дожидаются его там, и уж вовсе маловероятно, что они оставили там Железногубого и Нотабля... вряд ли Нотабль согласился остаться с ними.

«Я только загляну в гостиницу к Катамарке и выскажу сукину сыну все, что я о нем думаю, — решил он. — Либо они уже там, либо я их подожду».

Он посмотрел вверх и огляделся кругом. Блуждающий Глаз исчез. Возможно, Глазу захотелось побыть одному. Ганс решил, что переживет это.

— Отправился блуждать, — пробормотал Шедоуспан и зашагал прочь.

Едва ли кто-нибудь смог бы угадать, что Гансу было суждено обнаружить, когда он вошел во вторую комнату апартаментов Катамарки. Он считал, что для него с ужасами покончено навсегда.