Чтение онлайн

— Вот так Князь Наслаждений благодарит тебя за твою жертву.

Какую еще жертву, удивился он. Ее не было. Он ничего не отдал, а только получил. Не таким образом, как он ожидал, но он победил.

С кровати рядом с ним что-то подняли, и он упал в беспамятство.

Он очнулся в одиночестве. От него разило излишествами, рвотой, потом и перегаром. Голова пульсировала от невыносимой боли. Сначала Достейн осторожно сел, откинул одеяло, но тут, в панике от увиденного, вскочил.

В комнате творился хаос, вся мебель перевернута вверх дном, занавески сорваны, раковина и зеркала разбиты. Люмены не горели, и когда он принялся искать другой источник света, то наступил на осколок стекла, повредив себе ногу. От собственных криков ему стало дурно, так что пришлось прислониться к шкафу, из которого были вырваны все ящики, а их содержимое разбросано по полу. Он отыскал пару разных тапочек и натянул их, застонав от головокружения, когда нагнулся.

— Что случилось? — просипел он. — Поллейн?

Он понял, что найдет, прежде чем обернулся к кровати.

Простыни валялись влажными комками, заляпанные кровью и пропитанные вином. Он поплелся к кровати. Каждый его вдох походил на насос, проталкивавший кислоту из живота в пищевод. То, что оставалось у Достейна внутри, бурлило. Изо рта воняло, ноздри казались разорванными и сухими всякий раз, когда он вдыхал. Лоб был слишком горяч и совсем не вспотевший. Он испытывал страшную жажду, но все кувшины с водой были перевернуты, их содержимое расплескалось по мраморному полу. Редко когда он настолько тяжело расплачивался за ночные увеселения.

— Поллейн? — тонко повторил он.

Ее нигде не было. Он боязливо оглядел четыре угла большой комнаты в ее поисках, давя под ногами разбитые керамику и стекло. Он подошел к небольшому гардеробу за ширмой. Там был кран. Достейн открутил его и жадно прильнул к хлынувшей из него воде, пока она не приобрела отвратительного привкуса, и сплюнул.

В раковину брызгала кровавая грязь. Трясущейся рукой Достейн закрутил кран.

Вода, которую ему удалось выпить, тяжело булькала у него в животе, но силой воли он удержал ее внутри. Он отрыгнул кислотой. Снаружи по-прежнему царила мгла, и хотя дождь ослаб, он не прекращался. В небесах переливалось странное сияние, и теперь, протрезвев, он узнал в нем орудийный огонь.

Достейн позвал слуг. Никто не пришел. Переборов головную боль, он набросил на себя грязную одежду, которую смог найти, и вышел из разгромленной комнаты во тьму дворца.

На его зов никто не откликался. Он направился в комнаты слуг и покои лордов и леди, которые проживали во дворце. Каждая, как и его собственная, была разворочена. Во многих были следы крови, размазанные по стенам отпечатки рук, лужицы, темно поблескивавшие в углах. На первую он натолкнулся, наступив в нее, и чуть не поскользнулся. Во всех комнатах висел насыщенный запах, аромат ночи, смешивавшийся с вонью крови и пота. Аромат лишь подчеркивал эти запахи, вместо того чтобы скрывать, и в самых худших комнатах Достейну приходилось прикрывать лицо. Он пожалел, что у него не было при себе оружия.

Звуки орудийного огня становились ближе. Пока он не слышал ручного оружия, однако нутром чуял, что осталось недолго. В него впились когти гнева. Где его новые союзники?

Вскоре он нашел первые тела. Человек, лежащий на спине. Его одежда и внутренности были распороты, содержимое живота вынуто, и там, где раньше находились органы, осталась окровавленная полость. На его лице с открытыми глазами читалось блаженство. Его мертвый взор взволновал Достейна, поэтому он опустился на колени и закрыл покойнику глаза.

В другой комнате он нашел пару, их тела сплелись, а рты соединились длинной трубкой из кожи. Судя по ранам на телах, перед концом они терзали друг друга, хотя их пальцы тоже были погружены в плоть партнера. Впереди его ожидали новые ужасы. Чем ближе Достейн подходил к пиршественному залу, тем больше видел: люди, умершие самыми ужасными способами, и у многих на лицах отпечаталось наслаждение.

Полы коридоров, которые вели к Залу Магора, были залиты кровью. Сначала попадались отдельные озерца, затем, ближе к Залу, длинные полосы, тянувшиеся от стены к стене. Укрепив решимость, он двинулся дальше, игнорируя вопящие мольбы сердца бежать отсюда без оглядки. Ему было некуда идти. Его обвели вокруг пальца. Существовали темные истории, записанные в запретных книгах и передаваемые из уст в уста знатью, о такого рода случаях — истории, после которых легенда о Дьяволе из леса казалась еще доброй сказкой, рассказом о богах и их слугах, о предательстве галактического масштаба в далеком прошлом Империума.

Он был глупцом. Любовь ослепила его. Он любил Поллейн. Теперь, утолив низменную похоть, его привязанность к ней расцвела, однако из-за стыда ему было сложно списать свой поиск на чистые мотивы. Достейн знал лишь то, что должен найти ее. В смятении, он пошел дальше.

В коридоре, ведущем к Залу Магора, царила тишина, в нем не было ни слуг, ни Желтой Стражи, ни просителей, ни всех прочих, кто в обычный день ходили по нему. По их крови он приблизился к залу, где должно было находиться средоточие его власти. Достейн не имел на нее права — он получил трон через кровопролитие. Он подозревал, что отныне на Гератомро не будет такого понятия, как обычный день.

Золотые ворота были приоткрыты. Он проскользнул внутрь и нашел там сцену такую отвратительную, что его ноги подкосились, и он рухнул на пол.

Его придворные более не вернутся домой. Все остались на том пиршестве. Все мертвы. Большинство были наги. Многие были частично пожраны, по всей их коже виднелись следы человеческих укусов. Музыкантов задушили струнами их же инструментов. Его наложницы лежали обнаженные и окровавленные друг на друге и на тронном возвышении.

Ради этого он убил свою тетю Миссрин. Несколько минут Достейн рыдал, теперь и сам заляпанный кровью, покуда не услышал пение. Звуки лились, временами пропадая из пределов слышимости, и он затаил дыхание, пытаясь расслышать их. Он бессильно поднялся из лужи крови на полу и направился в дальнюю часть комнаты, мимо окровавленных пиршественных столов и трона, превращенного в место бойни. Двери в задней части были открыты. Пение шло оттуда.

Достейн заторопился по низким коридорам для простых слуг. Он не бывал тут с самого детства, когда носился сломя голову по местам, где не приличествовало ходить людям с его родословной. Когда он вырос, то стал испытывать презрение и к ним, и к людям вроде них, к которым когда-то не имел никаких неприязненных чувств. Ни одного слуги. Теперь Достейн вспомнил их без фильтра привилегированности, вспомнил то, как хорошо они обходились с ним не по праву рождения, но вопреки ему. Он надеялся, что им удалось выбраться отсюда.