Тени Пост-Петербурга
Шрифт:
Однако в окрестностях Алфей-озера мутанты попадались редко. Видимо, не по нраву им пришлись чистые земли и их новые хозяева, норовистые и хитрые двуногие…
До самого озера старик так и не дошел. Прохаживаясь по поселку и любуясь аккуратными, будто бы кукольными домиками с нарядными резными ставнями на окнах, остановился, приметив просторный бревенчатый сруб. Колокольчик, подвешенный на крыльце, и кучка берестяных портфелей, в беспорядке сваленных возле лавки, не оставляли сомнений – то была местная школа.
Обогнув здание, старик очутился на уютной детской площадке. Бегавшая вокруг ребятня заставила его невольно улыбнуться – столько счастливых детских лиц разом не доводилось видеть очень и очень давно. Пожалуй, еще с довоенного времени…
Хотя, было в этом цветнике радости и беззаботности кое-что, выбивавшееся из общей картины. Таран проковылял ближе, и его подслеповатым глазам открылась не самая лицеприятная картина, тотчас пробудившая к жизни бережно хранимые воспоминания.
В окружении стайки подростков скорчился на земле мальчик. Чумазый, с грязными всклокоченными волосами и до боли знакомым, не по-детски серьезным взглядом. Сжав в кулачке зажигалку с двуглавым орлом на боку, бедняга размазывал по лицу сочащуюся из разбитой губы кровь.
Сердце в груди Тарана замерло от запоздалой догадки и забилось чаще. История повторялась.
– Встань и подбери сопли! – стараясь казаться строгим, произнес старик.
При виде незнакомца шалопаи тотчас оставили мальчика в покое, переключившись на игру в «пятнашки». Слизнув кровь с губы, паренек поднял взгляд на нежданного спасителя. Глебов взгляд. Сомнений быть не могло…
Таран еще силился что-то сказать мальчугану, но тот вдруг поднялся и без тени страха приблизился к незнакомцу.
– Ты мой дед? – глаза паренька, лучистые и бездонные, казалось, глядели в самую душу.
Таран нашел в себе силы слабо кивнуть в ответ. Говорить он был не в состоянии. От захлестнувших эмоций ком подкатил к горлу, губы дрожали, а ноги сделались непривычно ватными, как это было каждый раз, когда пошаливало сердце.
– Папа говорил, что ты погиб, но я никогда в это не верил. Настоящего сталкера не так-то просто убить.
– Глеб? Где он?
Мальчик прильнул к старику, тот бережно, словно великое сокровище, прижал внука к груди.
– Папа ведь тоже настоящий сталкер. Значит, он жив, – уклонившись от ответа, продолжил мальчик. – Я маме сто раз это повторял, а она не слушала…
– Аврора? – догадался Таран. – Она здесь? Так чего же мы стоим?! Отведи меня к ней!
– Мамы не стало год назад, – тихо произнес мальчик.
– Как?… Почему?
– Время шло, а папа все не возвращался. И мама не выдержала. Врачи сказали – сердце…
– А отец?… Давно он… пропал? – продолжал выспрашивать старик, поражаясь выдержке ребенка, пережившего такое горе.
– Когда мне исполнилось восемь. Папа собрал экспедицию. Целый караван. И цистерну с озерной водой.
– Чтобы добраться до Питера?
– Да. Он часто повторял, что обязан завершить то, что не удалось тебе, – паренек с надеждой взглянул на деда. – Теперь, когда нас двое, мы могли бы…
– Это слишком опасно, мой мальчик, – Таран понял все с полуслова. – Ты еще слишком молод, а я слишком стар и не смогу защитить тебя, случись что в пути… Но я научу тебя всему, что умел когда-то сам.
Паренек спокойно кивнул, соглашаясь с доводами взрослого. Какое-то время они провели в молчании, наслаждаясь теплом друг друга и внезапно обретенным состоянием душевного покоя.
– Дедушка, ведь папа жив? – наконец произнес мальчуган.
– Твой отец никогда не сдавался. И никогда не пасовал перед трудностями. Значит, нужно верить.
– Когда я вырасту, я найду его.
– Конечно, мальчик мой… Конечно. Главное – надеяться.
Отняв перепончатую кисть от головы человека, Восьмой в изнеможении откинулся на край ванны, засипел воспаленными жабрами. Остроухий, очнувшись по другую сторону экзотического ложа, поморгал и окончательно пришел в себя, издав серию жизнеутверждающих щелчков.
«Ты все видел, ученик. Что скажешь?» – раздался в его голове голос Старейшего.
«Это был странный сон. Не знал, что ты умеешь заглядывать в столь далекое будущее, Восьмой».
«Я не провидец и не предсказатель. Просто воспользовался воспоминаниями этого человека и сложил из них видение того, как все может произойти».
«Значит, всего этого может и не случиться?»
«Я показал ему, а заодно и тебе, всего лишь один из множества вариантов развития событий, – терпеливо пояснил уродец. – А то, как все произойдет на самом деле, зависит только от них самих – этих занятных и очень привязанных друг к другу людей, именующих себя Тараном, Глебом и Авророй».
«Тогда почему в этом сне все было так… тревожно и… грустно?» – Остроухий поежился, косясь на остававшегося недвижимым человека, покоившегося на плетеных носилках.
«Чтобы пробудить в этом человеке волю к жизни. Он должен ощутить, что все еще кому-то нужен. Иначе так и не вырвется из страны грез. Тело его уже вполне здорово, но душа… Душа все еще спит».
«Когда он проснется, ты потребуешь с него платы за лечение?»
«Он сполна расплатился со мной своими воспоминаниями. Из истории этого человека я узнал о людях много необычного и, кажется, начал понимать тягу этого вида к самоистреблению. Я даже готов простить им разрушение чертогов Подземника…»
«Стоит ли сожалеть о Подземнике? Ведь он тоже оказался человеком!»
«Он причастен к созданию нашего рода. И обеспечивал нас лекарством от невидимой смерти. Теперь, когда мы не сможем противостоять ей, племени придется отыскать другое, незараженное место. По крайней мере, пока люди не очистят мир».
«А если они не справятся? Если “Алфей” не сработает? Или Глеб с Авророй разобьются в чреве железной птицы?»
«Гадать бесполезно. Я уже говорил, что не могу заглядывать в будущее. – Восьмой беспокойно заворочался в своем ложе, расплескав зловонную воду по полу. – Но что-то мне подсказывает, что судьбы этих троих еще переплетутся…»