Чтение онлайн

— Нет, я никогда не буду так грести, дядя Герге!

— Всего лишь неделя прошла, а ты уже умеешь грести. Вот погоди, недельки через три грести для тебя будет, как семечки лузгать. Нужно только, чтобы рука пообвыкла. Ты не стер ладони?

— Чуть-чуть…

— Нужно крепче держать весло, тогда не сотрешь. А если скользит в руке, так поплевать надо.

Лодка стремительно неслась по воде, и Дюла невольно вспомнил маму Пири, которой всюду и везде мерещились бациллы и которая, наверное, не менее пятидесяти раз в день мыла руки. Дюла усмехался про себя и осмотрел ладони, на которые «поплевать надо».

— Заряди-ка ружье. Вот на сухой иве сидят вороны. Одну нужно бы добыть для приманки. Когда Бела приедет, от нее уже пойдет крепкий душок. Только не суетись. Мы подъедем поближе, и ты не торопясь поднимай ружье. А я буду грести потише.

У Дюлы даже дыхание перехватило: ведь это уже настоящая хота!

— Я думаю, они дождутся нас, — прошептал Матула. — Они еще молодые и не знают, что к чему. Спокойно! Поднимай ружье!

Лодка почти не двигалась.

Дюла машинально скользнул взглядом по стволу ружья, потом трудом перевел дух: ему казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет него из груди. Когда же настало мгновение — вот оно! Ну! — Дюла закрыл глаза и спустил курок. Бах!.. Он открыл глаза и увидел, то две вороны, кружась, падают вниз.

— Наповал, Дюла! Так ты же здорово стреляешь! Наш Плотовщик упивался этой похвалой.

— А я как раз хотел сказать, — продолжал старик, — что те две близко сидят друг к дружке. И вот пожалуйста: они уже падают вверх тормашками!

— Случайно, — пробормотал мальчик, — это случайно так получилось, дядя Герге.

— Если подстрелил дичь ну-так нечего говорить о случайности. Патрона нет в ружье? Хорошо. Тогда сбегай подбери ворон.

Матула пристал к берегу, и Дюла вылез из лодки, чувствуя, что э бьет дрожь. Когда он принес ворон, то себя не помнил от счастья: если бы это видели наши ребята! Или учитель Кендел!» Но он не хотел, чтобы Матула заметил его состояние, и постарался взять себя в руки.

— Этих жалеть нечего, — сказал старик и бросил ворон на дно лодки, под скамью. — Они ведь и гнезда разоряют, да и вообще их больше, чем нужно.

— Может, теперь я погребу, дядя Герге? — весело спросил Дюла Лайош, чувствуя, что если надо, то он готов даже на плечах нести лодку вместе с Матулой.

Матула рассмеялся. Таким мальчик видел его впервые.

— Ах ты черт возьми! Да нет уж, лучше я… — И лодка стронулась с места, но Матула все продолжал смеяться.

Следом за ними по воде плыли их вытянувшиеся тени с неровными, дрожащими в ряби воды очертаниями. Казалось, что и тени смеются.

— Вон мост, — сказал Матула и перестал грести. — Но ближе мы к нему подплывать не будем — чего ради? Ты сейчас видел весь берег. И тропинка по нему хорошо протоптана — ногой нащупать можно.

Дюла молчал; он и не думал о дорожке, которую ему придется потом «нащупывать ногой». Будет как будет! А вот выстрел получился удачный!

Матула повернул лодку обратно. Теперь косые лучи заходящего солнца падали на них справа. Они были уже оранжевого цвета, а их отражение в зеленоватой воде отливало золотом. Птицы теперь летели откуда-то сзади, со стороны Балатона, стремясь еще при свете отыскать себе хорошее местечко для ночлега.

А на берегу виднелись уже совсем другие птицы: кваквы и цапли, которые обычно охотятся на закате на жуков, лягушек и рыбешек. Они взмывали в воздух, испуганно крича и ругая лодку, хотя Матула так греб, что казалось, будто и весло и вода сделаны из бархата.

Дюла любовался мягкими, словно поглаживающими, движениями старика.

— Может быть, я все-таки снова попробую, а, дядя Герге?

— Вот проедем полпути, и я передам тебе весло.

Серка уже примирился с соседством Дюлы и, только когда Плотовщик начинал его гладить, настороженно поглядывал на мальчика.

— Да не обижу я тебя, Серка! И тогда я, честное слово, хотел только пошутить!

«Ладно, ладно… — махала в ответ хвостом собака. — Все равно это была глупая шутка: взять и ни с того ни с сего швырнуть в воду!» И все же видно было, что Серка уже не сердится.

Они не проделали половины пути, когда увидели осиротевших маленьких лысух: они летели только вдвоем — самой маленькой не было.

«Ли-и, ли-ии…»

Матула тотчас же направил лодку к противоположному берегу; весло его работало совершенно бесшумно.

— Ну, что вы тоскуете?

«Ли-и, ли-ии. — отозвались птички. — Мы остались только вдвоем. Можно нам спуститься на воду?»

— Теперь мне понятно, что за добычу тащил этот гнусный коршун.

Плотовщиком овладел страшный гнев:

— Я его отыщу! Не успокоюсь, пока не разделаюсь с ним!

— Да, его следовало бы подстрелить — он только и знает, что вредить. Но что поделаешь? Да и бедной лысухе тоже нужно было бы быть более осторожной. Ну, вот и половина пути.

Серка пылко приветствовал возвращение своего хозяина на прежнее место, а Плотовщик взял в руки весло; однако рукоятка показалась ему скользкой, и после короткого раздумья он поплевал на ладони.

Если бы это увидел Кендел!

Но рукоятка весла перестала скользить, и лодка поплыла значительно равномернее, чем раньше, хотя сейчас они шли против течения.

— Дело идет на лад, — одобрительно кивнул Матула, — только не жалей ладоней и не суетись.

И Дюла не жалел ладоней и не суетился.

— Мы же не спешим, никуда не опаздываем. Ну и греби тихо и спокойно. Устанешь — отдохни.

Сейчас лодка плыла значительно ровнее и легче; когда же перенапрягшиеся мышцы вдруг ожесточались на хозяина и начинали протестовать против дальнейшего насилия над ними, Плотовщик переставал грести и клал весло рядом с собой.

Отдохну немного.

Вот и хорошо, турок ведь нас не подгоняет.

«Нужно всегда называть вещи своими именами, — рассуждал про себя мальчик, — и тогда не будет никакой суетни и все будет в полном порядке. Если я, к примеру, устал, то, значит, устал. Эта реальность всегда соответствует истине. Кто скажет, что это неверно? Разумеется, и турок нас не подгоняет». Тут Дюла подумал о том, что этой поговорке уже почти пять веков и что она родилась в ту пору, когда в этом благословенном мирном краю турки действительно обращались с венграми, как с рабами.