Чтение онлайн

— Общая структурная целостность корпуса — тридцать один процент. Энергосистемы — двадцать три процента. Системы жизнеобеспечения — двадцать пять процентов. Системы структурирования атомов — один процент. Двигатели уничтожены. Система навигации и связи — уничтожена. Информационная сеть и вычислительное ядро — двадцать семь процентов. Лабораторный комплекс — уничтожен, — без заминки доложил сеятель.

Вот оно — предыдущий автор метил в системы связи и навигации.

— Какова максимальная скорость зонда в вакууме космоса?

— Хозяин, вы хотите узнать время, подлёта зонда к центру галактики? — мгновенно всё поняла инопланетная сволочь.

— Именно, — не стал отпираться я, уверенный, что Аэтрастиркеонгланк всё рассчитал и искусственный разум функционирует ровно на столько, насколько это необходимо.

— Пятьдесят четыре года ровно.

Так, уже лучше — у меня гарантированно есть время до две тысячи семидесятого года. Еще приплюсуем скорость обнаружения сигнала жнецом, и будущее вновь выглядит вполне безоблачным для двух-трёх поколений. Ближайшее будущее, по крайней мере.

— Начинай расчёты технологии производства субатомного три дэ принтера, — после раздумий, я пришёл к выводу, что это первостепенная задача, поскольку он потребуется как для создания источников энергии, так и для производства компьютеров. Неорганических и, сука, тупых, компьютеров.

— Учитывать ли имеющиеся на Земле технологии? — внезапно предложил органик.

— А насколько сократиться время расчётов? — мне действительно стало интересно.

— На два месяца, — вынес человечеству вердикт сеятель.

Вот так, запросто, тысячи лет развития ужимаются в жалкие два месяца расчётов инопланетного суперкомпьютера, который умеет даже шутить и врать.

— Из скольки? — спросил без особой надежды на реабилитацию своего вида.

— Из тридцати лет.

— Так стоп, — я нахмурился, — разговор шёл о шестнадцати годах, чтобы воспроизвести технологию атомарного реструктуризатора.

— Но хозяин, сейчас вы запросили субатомный реструктуризатор, — как бы извиняясь уточнил органик.

— А квантовый тогда сколько?! — опешил я, поскольку такая продолжительность исследования напрочь ломала все мои планы.

— Шестьдесят лет.

Да он издевается! Это какое-то тупое удвоение чисел, явно взятых с потолка.

Я твёрдой походкой направился в помещение биокорректора и принял там героическую позу — упёр руки в бока и сурово сдвинул брови:

— Подключай, — произнёс я твёрдо.

Дежурный тентакль под потолком уже привычно раздробил мне кости черепа и пророс внутри мозга тонкими нитями. Сейчас посмотрим, почему ты так долго считаешь.

— Считай с самого начала! — приказал я сверкающей бесконечности.

Вначале была палка и было трение. И родилась искра, и была раздута бережно, до огонька малого. И рубились дрова размахом молодецким, да в стойке правильной, где локти на две пяди оттопырены от клетки грудной.

И сушись дрова на солнце ярком, полуденном, когда палка воткнутая, тень не отбрасывала. И был жаркий огонь, и было мало этого.

И возникла новая технология — углежёгная. И была добыча металла из поверхностных залежей. И была возможность определить качество металла «на глаз» и было то не железо. И варили тот металл костью мамонта помешивая, и была скорость помешивания три полных круга за вздох, строго против хода солнца.

И ветвились сопутствующие технологии, и были их сотни, и родилась логистика между отдельными производствами, и появились технологии обучения рабочих, и был разработан учебный план для каждой специальности…

Я вышел в реальность, помассировал переносицу и задумчиво почесал место соединения с органиком.

Это была очень глубокая симуляция эволюции цивилизации с привязкой к конкретной планете и ресурсам. Не удивительно, что она занимала столько времени, ведь производство даже банальных спичек требовало развитой химической промышленности, деревообрабатывающих комбинатов и училищ для персонала.

Но тут меня осенило!

Симуляция была по-машинному дотошной — каждая отдельная технология доводилась до идеала продуктивности, обеспечивая максимальную эффективность. Но мне этого не требуется!

Даже примитивныйламповый компьютер, занимающий целое здание, может произвести сложные расчёты, как и современный суперкомпьютер, однако, на это ему потребуется миллиард лет. Мне нужны именно проходные, одноразовые технологии, дающие ощутимый рывок к конечной цели.

Это как если надо только поздороваться с кем-нибудь на большом расстоянии. Совсем не обязательно изобретать для этого современную сотовую связь, достаточно примитивного телеграфа или даже дымовых сигналов. Мне не нужно внедрять эти технологии в массовое производство, важен сам принцип — собрать каменный молот, чтобы отковать им паровой пресс, на котором можно изготовить блок ядерного реактора. Грубо, но суть верна. Только ключевые технологии, вплоть до уровня сеятеля.

Пожалуй, сократим путь от деревянных дубин до гравитонных пушек!

— Давай-ка ты посчитаешь самый короткий путь с потерей надёжности, производительности и прочих комфортов в использовании, — скорректировал я направление вычислений, вернувшись в бесконечность понимания сеятеля.

— Извините хозяин, но я не совсем понял приказ.

— Вот смотри, — пустился я в объяснения, — если каменным молотом можно отковать шестерёнку, то не нужно рассчитывать стальную кувалду или, тем более, целый станок для её производства. Понял?

— Да, хозяин.

— Давай по самому короткому пути — термоядерный реактор из камней и птичьих перьев.

Компьютер начал расчёты. Я практически воочию видел готовый субатомный принтер и все процессы протекающие в нём, который быстро деградировал и распадался на отдельные компоненты и технологические решения.

Я был прав — сеятель знает гораздо больше, чем заявлял ранее. Он даже знает, что нужно для упорядочивания квантовых полей, и просто скармливает мне результаты обратной инженерии. Судя по всему, его задача не дать мне ключевые технологии, ведь это прямой путь к силе цивилизации.