Чтение онлайн

– Отвезите в ресторан «Курдлофф» или еще куда, но чтобы не в забегаловку. Посмотрите, что пьет, что нюхает, может, какие-то таблетки предпочитает. Ну и все такое прочее.

Григор понял. Еще будучи сержантом, он отвечал перед начальством за подобные проверки и присмотр за теми сотрудниками, кто иногда кривился и нехотя выполнял некоторые неформальные приказы.

Григор был чем-то вроде еще одной внутренней безопасности, провоцируя неустойчивых на стукачество – и некоторые попадались.

По большей части их под каким-либо предлогом увольняли или перебрасывали в немыслимые дебри – вроде должностей инспекторов по безопасности в горах, где выжить было практически невозможно.

В особых случаях применялись даже крайние меры.

По прибытии в порт Григор первым делом наведался в диспетчерскую, предъявил карту с голографическим орлом и потребовал, чтобы борт рейса, который предстояло встретить, направили на «северную стоянку».

– Но, господин офицер, там этот борт будет неудобно обслуживать, – заметил ему старший диспетчер смены, рыжеволосая рамиймка, носившая черты программного отбора.

Программных легко можно было отличить по угловатым чертам лица, хотя это ее вовсе не портило. Да и форма ей шла. Однако, не поддавшись на чары дежурной, лейтенант строго повторил:

– На «северную стоянку», красавица.

И та кивнула. Григор мог быть убедительным.

Выйдя из служебного помещения, он поднялся на второй этаж, откуда из зала ожидания через огромные окна можно было видеть раскинувшееся до самого горизонта портовое пространство.

Оно было разделено на грузовую, пассажирскую части и «каботаж» – как называли местные, то есть ту часть, куда сваливали все, что не подходило под категорию комфортабельных лайнеров и грузовых тяжеловесов, таскавших грузы с орбит.

А иногда здесь, потрясая всех рокотом и своим видом, садились даже грузовики-дальнобойщики, которые в силу каких-то особых причин должны были разгружаться не в привычных орбитальных доках, а на поверхности планеты.

Такое бывало редко и являлось нерядовым явлением, ведь, не говоря уже о стоимости топлива и экологических последствиях, грузовые суда такого класса не имели аэродинамической оснастки, поэтому «падали» как булыжник, опираясь лишь на тягу дюз, которых у грузовика с массоизмещением в двадцать тысяч тонн могло насчитываться до двух десятков.

После такого вояжа в подветренных районах трое суток гремели громы и ливни смывали в пропасти горные дороги.

Именно поэтому подобные вояжи старались свести к нулю.

Однажды лейтенант Григор видел нечто подобное, когда еще служил младшим…

– Ну что?

– Чего? – отвлекся от воспоминаний Григор.

– Это я спрашиваю – чего? Чего ты придумал?

– Я ничего не придумал.

Григор проводил неприязненным взглядом пару офицеров-суперколверов. Они здесь были большой редкостью, и варвары вроде него считали себя элитарной частью местного народонаселения.

Но одно дело напускать на себя важность перед низкорослыми гоберли и сухощавыми канзасами с «собачьими» зубами и совсем другое – быть значительным перед широкоплечими атлетами на полторы головы выше тебя.

Это непросто. В том числе непросто принять и осмыслить как норму.

– Рыжая сказала – отгонит в северный отстойник.

– Кто сказал? – не понял гоберли.

– Да там, формованная такая, – Григор нарисовал в воздухе силуэт фигуры диспетчерши. – Правда, личико у нее тоже формованное, но это пустяк, правильно?

– Неправильно. У меня другой подход к самкам.

– К женщинам, Боршинг, – поправил его Григор и насмешливо покачал головой.

Боршинг жил в городе уже семь лет, но все еще не мог перестроиться на местные правила и традиции, из-за чего с ним часто происходили всякие комичные случаи.

– Короче, давай сядем и будем ждать, когда прибудет наш борт, – сказал Григор, направляясь к ряду кресел, оборудованных всеми необходимыми функциями для расслабления, в том числе функцией «акустической кабины», когда укрытые в спинке аудиоинициаторы вырабатывали противоположные внешнему шуму амплитудные колебания, формируя для отдыхающего зону практически абсолютной тишины, куда заботливо транслировались объявления о прибытии или посадке на рейс, на который были зарегистрированы клиенты – как пассажиры или как встречающие.

Его принадлежность определялась датчиками в налокотниках кресел – по отпечаткам пальцев или целой ладони, которой клиент прикасался к регистрационному порталу, когда регистрировался на услугу пассажира или встречающего.

– А почему в отстойник, мы что – туда теперь попремся? – догоняя напарника, уточнил Боршинг.

– Нет, братан, мы никуда не попремся – мы займем первые места и будем, как в театре, наблюдать за тем, что будет происходить.

– Дурацкое дело этот твой театр. Там ни слова правды и все прописано заранее – думаешь, я не знаю?

Григор посмотрел на напарника и вздохнул. Все, прибывшие из районов, живущих по транскрипту Метрополии, напрочь отказывались понимать театр, линейные квадрофайлы – то есть литературные произведения, – романы и все такое. И еще – пищу.

И если к еде со временем они привыкали, то театр и художественную литературу постичь им так и не удавалось.

Живой тому пример – Боршинг, который был уверен, что театр существует для еды и выпивки, в том смысле, что этим занимались в антракте. А все остальное – прелюдия для поднятия аппетита.

Какое-то время Григор пытался вправить напарнику мозги, но из этого ничего не вышло, и впоследствии он сдался.

– Мы будем ждать прилета «каботажа», потом отследим, как его пассажир или несколько пассажиров болтаются между ограждений, пытаясь добраться до главного здания, – сообщил Григор, с облегчением опускаясь на предварительно мягкое и податливое кресло. Лишь чуть позже, сосчитав биоритмы, кресла примут ту самую жесткость и бионическую форму, которая окажется самой оптимальной и полезной для конкретного клиента.