Чтение онлайн

И под пулеметом – коробка с лентой на две с половиной сотни патронов. И рядом еще одна – неоткрытая, непочатая. И можно действовать дальше.

Ну что… Понеслась?!

Бурцев развернул прожектор, полоснул лучом по стражам ордена Святой Марии. Те – ослепленные, удивленные, озадаченные – прикрыли глаза руками, опустили оружие, отступили от костров и постов. И попали под удар. В электрическом свете мелькнули арбалетные болты и стрелы лучников, сверкнули клинки, секиры, наконечники копий… Люди Мункыза и дружинники Бурцева навалились со всех сторон. Часовые не вскрикнули, не пикнули.

Все! Бурцев развернул прожектор, убрал свет. Иллюминации больше не требовалось. Спящих тевтонских братьев, полубратьев и кнехтов повстанцы Эль Кудса вырежут в темноте.

Расправа была недолгой. Церковь Гроба и Сен-Мари-де-Латен больше не принадлежала немцам. Но вот остальной город…

Темнело. В сгущающихся сумерках на улицах отчетливо виднелись факелы и фары рыцарско-фашистских патрулей. От Яффских ворот доносилось лошадиное ржание и рокот двигателей. Похоже, готовился к эвакуации очередной караван цайткоманды. Где-то у Северной стены вспугнула тишину трескучая очередь. И еще. Грохнула граната. Неведомые нарушители комендантского часа напоролись на патруль. А может, прошла зачистка в подозрительном доме. Потом коротко рявкнул и умолк пулемет в южной части города – за Проходом Шайтана. М-да, стрельба после отбоя здесь, по-видимому, в порядке вещей.

Бурцев не без труда выдрал «шмайсер» из рук мертвеца с арбалетным болтом в черепе. Повесил пистолет-пулемет на плечо. Спустился с колокольни. Бросил коротко:

– Работаем.

Работали споро. Бурангул и дядька Адам при помощи Мункыза сколотили небольшой отрядец из лучших стрелков. Два с половиной десятка человек, вооруженные тевтонскими луками и арбалетами, по подземному ходу отправились к развалинам госпитальерской резиденции.

Снаряды и горшки с порохом, предназначавшиеся для атаки на Иосафатские ворота, Бурцев распорядился пока припрятать в опустевшем арсенале. Посудины с «греческим огнем» подняли на второй этаж колокольни Сен-Мари-де-Латен. Туда Бурцев поставил Хабибуллу, умеющего обращаться с горючими смесями, и бойцов Бейбарса для прикрытия «огнеметчика».

На самой верхотуре – у пулемета – дежурил Сыма Цзян. Любознательный китаец, как и Ядвига, в свое время изучал под руководством Бурцева стрелковое дело, так что, в случае чего, мог и пальнуть. Впрочем, стрелять без крайней необходимости – без очень крайней – Бурцев категорически запретил. У Сыма Цзяна была иная задача: шарить лучом «колдовского огня» по окрестностям, дабы колокольня не вызвала подозрений у немцев.

Теперь предстояла охота за «шайтановой повозкой». Охотников было немного, чтоб не спугнуть «добычу»: Бурцев, Жан Ибеленский, Джеймс Банд, Гаврила Алексич, Дмитрий, Освальд, Збыслов, да еще Бейбарс пожелал пренепременно сопровождать в этой вылазке «каида Василия-Вацлава». Не доверял ему эмир, опасался предательства. Пришлось брать с собой – такого не переупрямишь.

Вывели из конюшни рослых тевтонских лошадей. Вся группа захвата облачилась в одежды и доспехи орденских братьев и полубратьев. Напялили кольчуги, плащи с черными крестами, закрытые шлемы-топхельмы. Бурцев сунул в седельную сумку «шмайсер». А вот латные перчатки надевать не стал: без них все ж таки стрелять удобней.

Бейбарс тоже готовился к операции на свой лад. Нацепил под накидку пращу, прикрепил к рыцарской перевязи суму с десятком небольших булыжников. Что ж, у будущих султанов свои причуды.

Выехали…

Глава 49

Искать пришлось недолго. На конно-автомобильный патруль они наткнулись неподалеку от Скорнячной улицы. Свет фар, отблески факелов – и вот из-за угла выруливает армейский грузовик в сопровождении полудюжины тевтонских рыцарей. «Опель-Блитц» – машина той же марки, что и душегубка с Хлебного рынка, только без брезентового верха. В открытом кузове трясутся Хранители Гроба. Человек восемь. Хорошо так трясутся: фашистские каски с рожками едва не бьются друг о дружку. Все-таки улочки средневекового Иерусалима – это не ровные немецкие автобаны.

Бурцев мысленно выругался. Много… слишком много германцев. Такой патруль мог оказаться не по зубам. Но поздно – не свернуть уже, не проехать мимо.

Грузовик затормозил. Отворилась и с грохотом захлопнулась дверь кабины. Поджарый краснощекий утерштурмфюрер с кобурой на боку выскочил из машины, замахал руками:

– Стой! Сто-о-ой, говорю!

Они попридержали коней. Бурцев не давал команды «к бою», но знаком приказал приблизиться к автомобилю. Максимально приблизиться.

– Почему одни?! – гавкнул унтерштурмфюрер.

Ах, вот оно что! Немцев смущает отсутствие во встречном патруле солдат цайткоманды. Н-да, непорядок. Прокол-с, прокол-с, многомудрый каид!

Пока Бурцев соображал, что бы ответить, гитлеровец повернулся к рыцарскому конвою:

– Комтур, твои люди? Разберись.

Вперед выехал пожилой тевтон. Единственный всадник, не обремененный факелом. Как же – орденская шишка! Целый комтур. Бо-о-ольшой начальник. Рыцарь держал шлем в руках и взирал грозно, негодующе.

– Брат во Христе, где Хранители Гроба из вашего дозора? – строго вопросил орденский босс.

Ох! «Брат во Христе» – надо же! Смешно, кабы не было так грустно… Обращался рыцарь к тому, кто оказался ближе, – к Бейбарсу, чье лицо скрывал сейчас глухой топхельм. Мамлюк молчал: немецкого он не понимал.

– Ты что, оглох, свинья?

Да, «дойча» Бейбарс не знал. Однако тон и манеры разгневанного собеседника крайне не понравились уроженцу кыпчакских степей. Да и без того ясно: драки не избежать. Рука эмира легла на меч.

– Аллах Акбар! – негромко, но выразительно прогудел «брат во Христе» из-под шлема.

– Что?! – Комтур не верил своим ушам. – Что ты сказал? Брат? Во Христе?

Так, заварушка заваривается…

– Давай-ка я тебе все объясню.

«Братан. Во Христе!»

Бурцев уже подъехал к тевтону вплотную. Чуть потеснил конем комтурскую лошадь. Ошеломленный рыцарь и вовсе выпал в осадок от подобной дерзости.

– Как?! Что?!

– Глянь сюда.

«Братело, блин, во Христе».

Бурцев вынул из седельной сумки «шмайсер». Эсэсовцы не могли пока видеть его за конным магистром. Комтур видел. И грозное оружие Хранителей узнал сразу. Немец изменился в лице: ствол смотрел ему в левый бок.