Чтение онлайн

– Куда? – спросил Дмитрий. – Куда лошадей-то?

Бурцев огляделся, кивнул на разрушенные бани – пусть временно побудут конюшнями.

– Туда вон гоните, в развалины. Ты, Дмитрий, и ты, Збыслав, присмотрите пока за конями. Джеймс, ко мне! Тащи сюда щиты. Парочку.

– Щиты? Зачем щиты?

– Тащи, говорю!

Итальянский брави принес пару рыцарских щитов. Треугольные, белые, с черными крестами. Изрядно потрескавшиеся от ударов. Бурцев бросил оба под задние колеса грузовика. Авось, поможет, авось, теперь пробуксовывать не будут. Все дело едва не испортил второй залетный патруль. Откуда-то со стороны Испанской улицы затарахтел, приближаясь, «цундапповский» двигатель. В паре кварталов замаячил, подобно всевидящему оку, свет фары, затем появились багровые отблески факела. Застучали подкованные копыта конного сопровождения. Патруль, не таясь, направлялся к месту стычки. И времени до встречи с ним оставалось считанные секунды. Нет, не успеть, не уйти уже. Не вытащить забуксовавший грузовик.

Эх, блин, и оживленное же тут движение по ночам. Бурцев ругнулся. Посреди улицы лежали еще три неубранных трупа. Унтерштурмфюрер и два тевтонских рыцаря. А на обочине из пролома в заборе высовывался «опель» с увязшим задним мостом. С тяжелораненым в кузове. Впрочем, в кузове лежит не только раненый Жан Ибеленский. Трофейное оружие уже покидали в грузовик. Вон, Освальд и Бейбарс закончили погрузку.

– Освальд, – позвал Бурцев, – тащи сюда громомет Хранителей.

– Какой?

– Любой, да побыстрее.

Добжинский рыцарь нацепил на плечо первый попавшийся «шмайсер», вылез из кузова. Бурцев перешел на татарский:

– Бейбарс, ты останься в «шайтановой повозке» с Жаном. Лежите там тихо. Немцы к вам сунуться вряд ли успеют. Но если что – прикроешь сира. Кто полезет – руби сразу.

– Что, воевода, снова потешимся? – Гаврила по-богатырски поигрывал булавой.

– Пшел в баню! – отозвался Бурцев.

– Что?

– В баню, сказал! Это приказ! К лошадям! В укрытие! Помоги Дмитрию и Збыславу управиться. Чтоб ни одна кляча раньше времени на улицу не высунулась, чтоб голоса не подала. И скажи – пусть будут начеку. Приготовятся пусть. Еще одной драки нам не избежать. Как кликну вас – не зевать.

Алексич скрылся на банном дворе. А немецкий патруль вот-вот вывернет из-за поворота.

– Джеймс, Освальд, тащим трупы с дороги. Живо!

Убрать тела они успели. За ноги – и в придорожную канаву. А вот спрятаться самим… Ну, отступили к глиняному дувалу. Ну, затаились в тени… Не самая лучшая позиция. Зато если очень повезет и немцы подъедут поближе, можно атаковать сразу с двух сторон. Отсюда и из-за бань. Бурцев очень надеялся, что эффект неожиданности уравняет шансы. Эффект неожиданности и первая «шмайсеровская» очередь из засады. Их очередь – не немцев.

– Освальд, давай сюда.

Бурцев сорвал с плеча поляка пистолет-пулемет, дернул затвор. И только теперь сообразил… Мать-перемать! А машинка-то пустая! Ну, то есть совсем! Небось, та самая, из которой его давеча поливали из «опеля» до последнего патрона. Ну надо ж было такому случиться!

– Ты чего принес, Освальд?!

– Громомет, а что?

– Ох, удружил, пан, он же без грома!

– А я почем знал? – огрызнулся рыцарь. – Ты просил любой, ну я и взял первый, что попался под Руку.

И за другим бежать поздно. Блин, закон подлости в действии!

А к «опелю» с порубленной кабиной, расстрелянным кузовом и увязшими в помоях колесами уже выруливал «Цундапп». В мотоцикле – пулемет и три немца. Следом – еще трое на крупных боевых конях: тевтонский сержант и пара оруженосцев. Один с факелом. От огня еще можно было спрятаться, но луч мотоциклетной фары нещадно полоснул по глазам, выцепил Бурцева, Освальда и Джеймса из ненадежного укрытия.

– Стоять! – глухой выкрик.

Звонкий лязг пулеметного затвора… Е-пэ-рэ-сэ-тэ! Далеко! Нож брави не долетит.

Был бы хоть пистолет, что ли, под рукой. Хоть арбалет, хоть лук какой захудалый.

«Цундапп» и тевтоны не доехали даже до бань. Может, все-таки крикнуть? Позвать укрывшихся там ребят? Да, они смели бы немцев в два счета. Если бы… Если бы не пулемет.

– Кто такие? – прокричали из коляски. – Что случилось? Кто стрелял?

Кранты! Они живы еще лишь благодаря тевтонским крестам на своих одеждах. Плащи ордена Святой Марии ввели мотоциклистов в заблуждение. Но ненадолго. Пулеметчик в коляске уже прильнул к прикладу МG-42. Прицелился.

Воинственные вопли и конское ржание, донесшиеся с банного двора, отвлекли немцев. Дмитрий, Гаврила и Збыслав все же пошли в атаку. Без приказа. В напрасной, бессмысленной попытке спасти воеводу. И Освальда. Ну и Джеймса до кучи. Дальше все было как в кино. Историко-фантастический боевик, мля!

Над бортом застрявшего грузовика стремительно, будто гигантская летучая мышь, возник Бейбарс. Огромным белым крылом трепыхнулся орденский плащ. Кыпчак-мамлюк с топхельмом на голове и тевтонским крестом на груди взмахнул рукой. Но не только. Над головой эмира мелькнуло что-то длинное, гибкое. Праща! – догадался Бурцев.

Маленький темный комок отделился от размотанного ремешка. Со смаком ударил под каску пулеметчику. Тот охнул, дернулся, бросил оружие, вскидывая руки к лицу, но, так и не донеся ладоней, обмяк, затих…

Из-за разрушенных бань выскочили три всадника. Все в одеяниях ордена Святой Марии, все с обнаженной сталью. Атака была стремительной и внезапной. А пулемет в коляске мотоцикла молчал. Тевтонского сержанта и обоих оруженосцев сбили, изрубили, затоптали с ходу – те и лошадей развернуть не успели.

– Партизаны?! – удивленно выдохнул фриц, сидевший за рулем мотоцикла.

Дальнейшего развития событий он дожидаться не стал. Поворачивать на узкой, ухабистой улице – тоже. Дал по газам, надеясь проскочить засаду, и… Теперь он был достаточно близко. Джеймс, прыгнув чуть ли не под колеса «Цундаппу», метнул кольтелло с трех-четырех шагов. Нож вошел гитлеровцу в горло по рукоять. Эсэсовец захрипел, навалился на руль.

Мотоцикл влетел в придорожную канаву, перекувыркнулся, упал вертящимися колесами кверху. Автоматчик с заднего сиденья вылетел, как из катапульты. Упал, потерял «шмайсер». Найти не успел: к немцу уже подскочил Освальд. Рубанул… В луч света от мотоциклетной фары вкатилась голова в фашистской каске. Туловище осталось лежать неподвижно.