Чтение онлайн

Муратова заинтересовала фраза о Валете, но он не стал вдаваться в подробности. Сделал вид, что пропустил ее мимо ушей. Знал, что Мамонов хитер, и если бы он почувствовал излишнее его любопытство, то сегодня бы разговор об этом разошелся, а этого допускать без нужды не хотелось. Работа в уголовном розыске научила Муратова держать в себе то, что волнует, чего не знает, что хочет знать. Поэтому и сказал равнодушно:

– Быстро время прошло, а вроде бы недавно брали Валета. Тогда он не очень громкий вор был. Так себе. Больше простаков облапошивал…

– Его теперь не узнаешь, – важно ответил Мамонов. – Хохоталка гладкая… Приехал в порядке. Одет, обут, в куртке, шапке ондатровой. Свое возвращение отметил. Не забыл друзей.

Муратов сказал вроде бы между прочим:

– Небось в лесопосадке отметили? На ящичек с газеткой «бормотуху» поставил? Он не из добрых.

Мамонов со значением хмыкнул:

– Обижаете. И нас и его. В кафе «Кавказ» отметили. И водочка была, и коньячок поставил. Не хуже, чем у людей.

– Знаю! И то, что ты, Мамонов, полстакана водки выпил, – тоже знаю, – сказал Муратов уверенно, потому что слышал, что Мамонов пить перестал и лишь изредка принимал за раз такую дозу. Больше не притрагивался, как бы его ни уговаривали. Муратов смотрел как ни в чем не бывало. – Зря Валет с работой не торопится. Когда придет на прописку, поговорю с ним капитально.

– Он не придет. В Новомосковске решил осесть.

– Это его дело. Как говорится, баба с возу… – Муратов старался убедить Мамонова, что Валет его мало интересует. Конечно, ему хотелось узнать, кто был вместе с ним в кафе «Кавказ». Но как? Решил, что выяснит другим путем. Для приличия поинтересовался у Мамонова работой на заводе, зарплатой, жизнью в семье. И закруглил: – Ну ладно, беги за капустой. Мне тоже на работу надо.

Лицо Мамонова приняло обиженное выражение.

– Понятно. Выходит, не в вере я у вас.

– Ты о чем? – Муратов понял, что Мамонов занервничал.

– Спросить о чем-то хотели. Чего же? – проговорил упавшим голосом.

Муратов кинул взгляд на Мамонова и, подождав для порядка, доверительно сказал:

– Правильно мыслишь. Хотел спросить, да расхотелось. Со всеми быть откровенным не получается.

Мамонов закашлялся, словно ему было трудно говорить.

Муратов, не обращая внимания на эту перемену, махнув рукой, проговорил:

– Ладно! Только я бы хотел просить…

Мамонов слегка приободрился и слушал Муратова жадно.

– Кто золотишком балует?

– Понятия не имею. Уж не думаете ли вы…

– Именно об этом я и думаю, – просто сказал Муратов. – Значит, никогда не слышал?

Ответил не задумываясь:

– В жизни никогда…

– И не видел?

– Отродясь! – не сдавался Мамонов. – Сейчас все умные. О таких делах языком не треплют.

– Ты, Мамонов, со мной так не разговаривай, даже шутки ради, – Муратов со значением посмотрел на него. – Может, память плохая стала?

– Никоим образом. – Мамонов отрицал с тем упорством, которое возникает у людей, скрывающих нечто важное.

Муратов понимал, что Мамонов хитрит и, сам того не сознавая, своим враньем подтверждает его догадку.

– Ну даешь! – рассмеялся он. – Что-то ты, Мамонов, на разные вопросы одинаково отвечаешь? Даже странно слушать. Нервничаешь, что ли?

Мамонов зашаркал ногой по асфальту:

– О золоте хотите знать? Правильно! Сейчас все мудрые, только и я не дурак. – Он смотрел хитрыми глазами. – Ну а если скажу, тогда что?

– Что?! Не знаю, не знаю…

– А у меня на это особая точка зрения. После отсидки я чист.

Муратов постучал костяшкой кулака по борту и упругим движением ладони смахнул с него заледенелую корку снега.

– Ты эту свою точку припрячь подальше. Об этом ты да я знаем… Характер у тебя, прямо скажу, неважный!

– Допустим, а что дальше? Я живу осмотрительно, – ответил Мамонов. – Мои прежние грехи теперь никакой роли не играют. А за плохой характер не судят. Так что… – и усмехнулся.

– Несознательный ты человек, Мамонов! Газеты читаешь, телевизор смотришь, котелок вроде у тебя варит, а дремучесть свою не разогнал и порядочность не приобрел. Поэтому скажу одно: не забывай, что было-то серьезное…

– То грехи молодости. Я тогда зеленым был. Кумекал плохо.

– Теперь не зеленый! С умом. Поэтому, когда по новой пойдешь, опасным рецидивистом считать станут…

Усмешка пропала. Мамонов надолго задумался и от волнения сдвинул на макушку шапку.

– Да-да – уныло протянул он. – О золоте я слышал мало.

Среди воров толк не идет. Правда, на прошлой неделе Валет показывал монету рыжую. Но она по наследству ему… Другого не знаю.

– Ты завещание у Валета видел?

– Он так сказал.

Муратов продолжал вести разговор.

– Может, и так. Только монеты меня не интересуют. Мне бы о колечке обручальном, цепочке со знаком зодиака, сережках с жемчугом. – Он говорил об этих вещах нарочно, чтобы не заострять внимание на золотой десятирублевке.

Мамонов усмехнулся и тут же с неожиданной деловитостью спросил:

– А откуда цацки? Если не секрет, конечно… Муратов ответил серьезно:

– От тебя не скрою. Их в Марьиной роще с девчонки сняли. Ну и «порядки» ваши, воровские!

– Как это? Как это? – удивился Мамонов.

– А так! За три сотни девчонку разукрасили. И срок для себя уготовили приличный. Вот и выходит: дурацкие они, ваши «порядки»…

Мамонов рассмеялся. Он снова обрел прежнюю уверенность.

– Глупый народ. Дураки прямо, – и тут же оборвал смех. – О таких пустоголовых сказал бы не задумываясь. Они народ дрянь. Микробы наглые. Мы презираем шваль всякую, хулиганов, тех, кто за рупь с полтиной ножиком ткнет, и прочую мелюзгу. Такие умом не живут. Поэтому и срок наматывают себе большой. – Всем своим видом Мамонов старался доказать авторитетность своих слов.