Чтение онлайн

Участкового Гусарова Арсентьев тоже подключил к раскрытию кражи у Школьникова. Ему было поручено проверить подозрительных лиц в своем микрорайоне. Около двенадцати он закончил работу, вычеркнул в блокноте несколько фамилий и почувствовал неудовлетворенность. Результаты расстроили. Докладывать Арсентьеву, которого он считал человеком особо уважаемым, было нечего. Гусаров пересек улицу и из телефонной будки, стоявшей впритык у забора автобазы, все же позвонил ему. Арсентьев сразу понял причину плохого настроения участкового.

– Так это же хорошо! Радоваться должен, что подозрения на твоих подопечных отпали.

Гусаров порывался что-то сказать, но его остановил Арсентьев:

– У тебя есть что-нибудь конкретное? Нет? Тогда пройдись еще разок по участку. Поговори с народом и возвращайся в отделение.

Гусаров торопливо шагал по заснеженному пустырю. Около переезда с ним поздоровались. Он поднял голову. Шагах в пяти от него стоял Шунин. На этой территории он был самым несговорчивым и резковатым. Не то чтоб нарушал порядок, скорее спорил о порядке. Все норовил чего-то доказать. И почти всегда в присутствии людей.

– Здравствуй, начальник. Все ходишь, смотришь? Небось жалеешь, что эту службу выбрал?

Гусаров благодушно спросил:

– Похоже, заботу проявляешь, Шунин? С чего бы? Говори по делу.

– А я по делу. Участковый – фигура важная. У него главный козырь – знание! Чтоб людские вопросы правильно решались. А с физкультурным техникумом где у тебя этот козырь? Каждый своим делом заниматься должен…

Гусаров посмотрел с досадой.

– Понятно изложил. Только кто на работу меня назначил, знал, что делал.

– Вот именно, назначил. Поэтому и спросить с тебя трудно, – сказал Шунин.

– Выходит, надо, чтоб я на работу с твоего согласия шел?

– Не с моего, конечно, а всех людей с участка. Тогда и было бы по способностям.

Гусаров покашлял в кулак, чтобы скрыть усмешку.

– Знаешь, а ты мне нравишься!

– Чем же? – спросил Шунин недоверчиво. Он не понял шутки.

– Глаза у тебя выразительные, лоб высокий, как у мыслителя, руки тонкие, как у пианиста…

– Зачем смеяться?

– Я не смеюсь. Я плачу над твоей судьбой.

– Почему?

– Потому что судьба твоя на волоске висит, а моя на канатах.

– Что же это за канаты?

– Когда-нибудь поймешь. Но я тебе сейчас скажу. Это любовь к делу, уважение к людям и простая человеческая честность…

Шунин подавил тяжелый вздох.

– Да, я судимый, – сказал он вдруг осевшим голосом. – И мне свою жизнь исправлять надо, потому что у людей ко мне доверия нет. Вот у меня к ним есть. Они добра мне хотят. Я чувствую это. А судимость… По дурости, по пьянке она… – Он громко выругался.

Мимо шли супруги Школьниковы. Шунин выругался еще раз.

– Вы что себе, собственно, позволяете? – возмутился Школьников. – Совсем стыд потеряли. Видно, колония вас не исправила. – Он говорил громко, уверенно.

Шунин смотрел смущенно. Понимал: в такой ситуации пререкаться не следует.

– Извините, – виновато сказал он. – Не заметил. А то бы…

– А то бы, а то бы… Даже работника милиции не стесняетесь. Или у вас форма разговора с ним такая? – Упрек Школьникова уже относился к Гусарову.

Шунин вымученно улыбнулся:

– Я извинился уже, извините еще раз… Школьников повернулся, чтобы уйти, но посмотрел на Гусарова.

– Я вижу, товарища милиционера не беспокоит, что нарушается общественный порядок. Я проинформирую ваше начальство.

Гусаров чуть удивился и пожал плечами. Не ждал он столь неожиданного поворота. Сказал без колебаний:

– Это ваше право. А мое – сделать строгое замечание и при вас, – он подчеркнул эти слова, – призвать к порядку…

– Ты что? Ты что? – заволновался Шунин. Он лихорадочно обдумывал свое положение. – Я же попросту…

– Прошу меня в эти вопросы не вмешивать, – от высокомерия Школьникова не осталось и следа. – А его, – он пальцем указал на Шунина, – предупредите. Может, и поймет. Штрафом и пятнадцатью сутками таких не исправишь…

Шунин обозлился.

– Что значит «может»? И каких это «таких»? – воскликнул он. – Я что, хуже тебя? Ну, выругался нечаянно, а ты со знанием дела в словах этих разобрался. Выходит, знакомы слова-то…

Гусаров решительно оборвал его:

– Нахальный ты, Шунин. Хулиганство в тебя основательно въелось.

Шунин расстроился.

– Спасибо за характеристику моей личности… Гусаров не ответил. Он раскрыл было планшетку и, решительно захлопнув ее, повернулся к Школьникову:

– Я хотел бы зайти к вам на минутку, переговорить.

– Нет, нет. У нас в квартире уборка, – поспешно ответил Школьников. Ему явно не хотелось вмешиваться во внезапно возникший конфликт.

– Тогда завернем в ДЭЗ. Это минут на десять. А вы, Шунин, идите в отделение. Там разговор с вами состоится обстоятельный.

– При чем здесь я? – замер Школьников. – Вот что значит не проходить мимо. Так и до дома не дойдешь…

– Ну зачем это вам? Зачем? – с дрожью в голосе спросил Шунин, переводя взгляд с одного на другого. – Или премию дадут? Благодарность за меня объявят? – Досада была готова выхлестнуться наружу.

– Не заводись, Шунин, – строго заметил Гусаров. – А то я на работу письмо направлю. Пусть общественность за тебя возьмется…

Шунин растерялся. О том, что Гусаров может написать письмо на работу и подключить общественность, он не предполагал.

– Ладно, начальник. Я могу даже отсидеть твои сутки. Только на работу не пиши. Не позорь… У меня дочь на этом заводе работает. Ради нее прошу.