Чтение онлайн

Годы, они свое возьмут.

Петр Леонидович спустил ноги на пол, нашарил растоптанные тапочки. Откинул одеяло. Держась за спинку кровати, встал. Он был облачен в куцый больничный халат из голубой байки. Из-под халата нелепо и жалко торчали худые старческие ноги, покрытые редкими волосками.

Данька поспешил отвести взгляд.

– Не замерзнете?

– Нет. Тепло. Май месяц.

Петр Леонидович старался говорить внятно. Фразы выходили короткие, рубленые.

– Ну хоть на меня обопритесь, что ли?

Хмыкнув, старик от помощи не отказался. Вместе они выбрались в коридор. Врачей, к счастью, видно не было, а расширитель с диваном, двумя креслами и дешевым телевизором «Rainford» располагался в двадцати шагах. Петр Леонидович шел твердо, не шаркая, но правую ногу все-таки подволакивал. Данька поддерживал его под локоть. Ни дать ни взять, заботливый внук ведет на прогулку прихворнувшего деда.

Усадив старика на диван, Данька придвинул поближе одно из кресел – тяжелое, раскоряченное, с тканевой обивкой. У них дома стояло похожее, но три года назад он уговорил родителей купить новый мягкий уголок, а старье лично выволок на мусорку, на радость местным бомжам, которые бегом утащили кресло в подвал.

– Как в тире?

– Нормально! У «Орлов» сегодня стрельбы на «минус первом» сорвались. – Данька проклял свой длинный язык, но отступать было поздно. – Я с Шамилем договорился, Петр Леонидович. Верней, не я, а Тимур… Короче, никаких проблем. Не беспокойтесь.

– Тебе сменщик нужен. Сам замаешься. А я… пока оклемаюсь…

Дядя Петя умолк, переводя дух и выжидательно щурясь на собеседника. Необычный, правый прищур – словно стрелок отражался в зеркале. Мол, что скажешь, напарник?

Кто из нас отражение – ты или я?

– Сменщика я найду, не волнуйтесь. Если временно, чтоб на «нулевке» и на «минус первом» помогал – запросто. Хоть двоих! Вон Тимур с Вовиком, к примеру. Они у нас сто раз были, все знают. Позвоню Любови Васильевне, она мне помощников предлагала и Тимура в том числе. Если, конечно, вы не против.

– Не против. Звони Кали.

Лишние слова не требовались. Данька и так все понял наилучшим образом. Как сменщики, выдавать пульки к «воздушке» и помогать на «нижних» стрельбах – Тимур с Вовиком вполне подойдут. А станут деловых строить или выпивать – можно пожаловаться Любови Васильевне. Она им живо хвосты прикрутит. Небось счастлива будет, что тирмен наконец согласился на ее предложение.

Ушастой ведь не объяснишь, что сменщик и ученик – не всегда одно и то же.

Артур бы, пожалуй, смог подтвердить.

– «Хомячков» ставь на «минус первый». Сам больше сиди на «нулевке». Присматривайся. К пацанам.

– Ладно, дядя Петя.

Под «пацанами» Петр Леонидович, конечно же, подразумевал не «хомячков» Калинецкой.

– Выздоравливайте скорей. Я вас навещать буду. – Данька мельком поглядел на часы. Время, отпущенное врачом, истекало. – Каждый день. Вы все-таки скажите, что вам принести. Мне не трудно.

– Пижаму мою привези. Из дому. Халат этот… – Старик выразительно оглядел больничное одеяние. Куцые рукава едва доходили ему до локтей, полы задрались выше колен. – Богадельня. Стыдобища.

– Конечно, привезу! Прямо сейчас и съезжу. Адрес давайте.

– Ольминского, три. Код на подъезде: пять-восемь. Третий этаж. Квартира номер девять.

– Я лучше запишу. – Данька полез в карман за мобильником. В меню имелась записная книжка, а телефон раскладывался крестом, открывая дополнительную клавиатуру. – Так, Ольминского, три…

– Пижама в шкафу. В спальне. Легкая, в клеточку. Найдешь. Еще тапочки. Синие, у входа. И семечек купи. Черных, жареных. Стаканов пять. Или шесть.

«Больше ему не съесть, – вынырнуло из памяти детское стихотворение. – Он у меня еще маленький…»

– Вот ключи. Держи. Оставь записку домработнице. Все в порядке. Скоро буду. Пусть не волнуется.

– Ага, сделаем.

– Сам-то как? В порядке?

– Я? А что со мной станется?

Врать он не умел и на всякий случай отвел взгляд. К сожалению, даже после микроинсульта дядя Петя не утратил обычной зоркости.

– Выезд был? Завалил?

– Угу. Завалил. – Слова выдавливались с трудом, фразы сделались короткими, как у Кондратьева. – Ерунда, бывает! В первый раз, что ли?

Дяде Пете нельзя волноваться. Но ведь на самом деле ерунда, правда?

– Бывает, – подтвердил старик, откидываясь на спинку дивана. – Не боги горшки… обжигают. И у меня… бывало.

– Место дурацкое попалось, – начал оправдываться Данька, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. – Я с Гуданова во двор, к стоматологии… Вроде и сектор небольшой, а все время мешало что-то. Как соринка в глазу. В общем, патронов не хватило. Я и ушел.

Петр Леонидович смотрел в потолок, не отвечая. Переживает, подумал Данька. За меня, оболтуса, переживает. Проведал, называется! – нагрузил своими проблемами…

– Найдешь ученика, – старик похлопал его по колену здоровой, левой рукой, – перестанешь выезды заваливать. Ладно, давай за пижамой. И записку не забудь. Клава небось волнуется…

Мимо них некрасивая, хмурая медсестра провезла столик на колесиках, сплошь уставленный склянками и флаконами. Посуда тоненько дребезжала, жалуясь.

– Дорогой наш Петр Леонидович! Позвольте еще раз пожелать вам скорейшего выздоровления и сказать со всей искренностью: мы вас очень-очень любим!..

Букет вручала сама Калинецкая – огромный, неимоверно роскошный, тропический букетище. Остальные – хмурый пес-боксер Тимур с черной папкой под мышкой и Король Артур, растерянный, в мятом галстуке – пристроились у стены. Стояли ровно, даже с ноги на ногу не переминались.

То ли почетный караул, то ли парад-алле.