Чтение онлайн

Стоя с ложкой в руке, она услышала трель невидимой птицы и заметила, что ивы у ручья уже выбросили почки. Солнце светило сквозь большие неровные проемы в клочковатых облаках, от белизны которых у нее заслезились глаза. Весенний свет и тепло подействовали на нее, словно живительный бальзам.

Она сняла льняное полотенце, которое служило ей головным убором, и распустила во всю длину чистые, чуть вьющиеся волосы. Благодатный день и дикий девственный пейзаж наполняли ее сердце пьянящей радостью…

Из конюшни Вулф нечаянно увидел, как Джессика выпустила на свободу облако волос, которые загорелись на ярком солнце, — и застыл, пораженный этим зрелищем. Когда она подняла и протянула навстречу солнцу руки, словно желая поймать его лучи, Вулф оказался во власти сильнейшего чувства, соединяющего в себе желание и нежность.

Неподвижно, будучи не в состоянии дышать, Дерево Стоящее Одиноко наблюдал за Джессикой, которая медленно кружилась, словно танцевала с партнером. Она скользила с невыразимой грацией, и над дикой страной плыла мелодия последнего штраусовского вальса. Эльф, чья красота и жестокие слова словно ножом ранили сердце Вулфа, танцевал.

«Неудивительно, что тебя называют виконтовым дикарем… Если бы я могла только подумать, что ты способен на такую гадкую вещь по отношению ко мне, я бы не стала выходить за тебя замуж».

Вулф с горечью отвернулся от своего эльфа; но куда он мог деться от слов, звучащих в его ушах, ранящих и терзающих его? Действуя привычно и почти автоматически, он приготовил все к поездке. Выезжать так рано рискованно, но это безопасней, чем оставаться пленником в своем доме рядом с Джессикой, всегда манящей и недосягаемой.

«На что я жалуюсь? — спросил себя Вулф сурово. — Даже если бы она предложила себя, я бы не взял ее».

— А так ли? — возразило его второе «я».

— Даже на блюдечке с голубой каемочкой.

— А если в постели, когда ее нежность раскрывается для тебя, словно лепестки розы.

— Нет

— Какой-то ад.

«Ад — подходящее слово для той жизни, которая меня ожидает. Как бы Джессика не распаляла мое тело, она не может быть мне женой».

Саркастический допрос, мысленно учиненный самому себе, не был в новинку для Вулфа, но оказал желаемый эффект. Когда он возвратился в дом, в нем нельзя было обнаружить и признака неутоленного желания или мучительных переживаний, только что владевших им. Его лицо было бесстрастным, когда он вошел в спальню и обнаружил Джессику, стоящую среди разбросанных шелков и атласов.

На кровати он увидел открытые чемоданы. В одном из них были книги, ящики с рыболовными принадлежностями, разобранные части бамбуковой удочки, бинокль, пакет с иголками и нитками для вышивания и прочая утварь. Вулф проявил любопытство и стал перебирать книги.

— Кольридж, Берне, Блейк, Донн, Шекспир… — Вулф отложил в сторону тяжелый том. — Оставь его здесь. У Виллоу есть полный Шекспир в издании Барда.

— Я должна была сама сообразить, что у образцовой жены он есть.

— Оставь также этого старого доброго священника…

— Джона Донна? — Джессика подняла бровь. — Образцовая жена хорошо начитанна.

— В данном случае это муж образцовой жены. Когда ты увидишь Калеба, ты поймешь. Он черный ангел возмездия. Донн и Мильтон очень созвучны ему.

— Калеб, должно быть, очень везучий, если ему удалось отыскать образцовую жену, — сказала Джессика сухо. — Как насчет остальных?

— Поэтов?

— Да.

Вулф пожал плечами.

— Бери, если считаешь нужным.

— Я думала, что ты любишь поэзию.

— Я действительно люблю. Так получилось, что у меня хорошая память. — Вулф мягко коснулся томиков кончиками пальцев. — Я могу, если пожелаю, опуститься в глубины, которые не в состоянии измерить человек. Я могу наблюдать за тигром в ночном лесу. И моя лошадь останется при этом в безопасности.

Джессика почти застенчиво улыбнулась Вулфу.

— Если ты будешь читать мне мои любимые стихи у костра, я оставлю эти книги здесь.

Он бросил на нее быстрый косой взгляд и увидел в ее зеленых глазах воспоминание о других кострах, о тех счастливых временах, когда они вместе смеялись и читали друг другу стихи, захваченные ритмами и образами давно ушедших людей, а индейские проводники и охотники толпились и гомонили вокруг.

— Если тебе нужна поэзия, лучше возьми книги, — сказал Вулф, отворачиваясь. — Время, когда я декламировал стихи, безвозвратно ушло.

Улыбка на лице Джессики погасла. Она вернулась к прерванной работе. Когда она заколебалась, решая, какое предпочесть снаряжение для верховой езды, Вулф взял более тяжелое и положил в чемодан.

— Тебе понадобится теплое белье, — подсказал он. — В горах будет холодно.

— Я пыталась найти охотничий костюм, который оставила несколько лет назад, но его нет.

— Я отдал его Виллоу прошлым летом.

Выражение лица у Джессики стало кислым.

— Очень щедро с твоей стороны.

— Я отдал ей также мальчишеское седло, которым ты пользовалась. Скакать по горам в мужской куртке — хорошо для женщины Запада или для своенравного шотландского ребенка… Вы леди Джессика Чартерис, дочь графа. Вы будете ездить в дамском седле, как приличествует вашему высокому статусу.

— Я Джессика Лоунтри.

— В таком случае ты будешь ездить так, как сочтет нужным твой муж.

— В дамском седле? По этим горам без конца и края, о которых я столько от тебя слышала? — удивилась она, показывая рукой на запад, где Скалистые горы подпирали небо.

— Именно.

— Это неразумно.

— Как и наш с тобой брак.

— Вулф, — сказала она мягко.

— Скажи только слово. В нем всего два слога. Произнеси его.

Он хотел услышать от нее слово «развод».

После короткой паузы она четко проговорила:

— Седло.

— Что?

— Седло… Как раз два слога, не правда ли?

Вулф быстро отвернулся, чтобы Джессика не успела заметить смешинки в его глазах. Он рассортировал стопки тонкого белья, стараясь не смотреть на панталоны и лифчики из тончайшей материи и не вспоминать о том, как выглядела Джессика в разорванном пеньюаре и с кровавыми подтеками на груди.

«Странно, что я не слышал ее криков в тот вечер, — саркастически подумал Вулф. — Но тогда в нее впились зубы не чьи-нибудь, а лорда, будь проклят этот пьяный козел… А теперь рука какого-то полукровки посмела коснуться ее аристократического тела. Вот она и разница…»