Чтение онлайн

Вошла женщина со стаканом парного козьего молока для Махтаб. Сделав глоток, Махтаб заявила, что предпочитает чай.

Тут появилась невероятно толстая, беззубая, сморщенная и седая – результат суровой жизни в горах – старуха. Ей можно было дать лет восемьдесят. Она принесла для нас охапку одежды и обрядила нас с Махтаб все в те же курдские костюмы, но уже с местными – турецкими – вариациями.

Некоторое время мы сидели в полном бездействии, и я начала беспокоиться. В ответ на мой вопрос – чего мы ждем? – мне объяснили, что Мосейн отправился в «город» за машиной. Я также узнала, что толстуха, помогавшая нам одеваться, мать Мосейна. Здесь же была и его жена. Значит, вот оно что. Мосейн был не иранцем, а турком. Однако, как выяснилось впоследствии, я ошибалась. Он был курдом, не признававшим суверенность границы, которую мы вчера пересекли.

Вернулся Мосейн, и все пришло в движение. Он сунул мне какой-то маленький газетный сверток и заторопил нас с Махтаб к машине. Я, быстро спрятав сверток в сумку, собралась было поблагодарить мать Мосейна за гостеприимство, но, к моему удивлению, она первая влезла на заднее сиденье, поманив нас за собой.

Один из контрабандистов сел за руль, рядом с ним на переднем сиденье примостился какой-то мальчик.

Теперь мы были типичной семьей турецких курдов, куда-то едущих по своим делам. Рядом с необъятной мамашей Мосейна Махтаб почти не было видно. Возможно, так и было задумано. Старуха с довольным видом попыхивала турецкой сигаретой с едким запахом, наслаждаясь сумасшедшей гонкой под гору.

У подножия водитель сбавил скорость. Впереди виднелась будка – контрольно-пропускной пункт. Я напряглась. В машину заглянул турецкий солдат. О чем-то поболтав с водителем, он проверил его документы, однако наших удостоверений личности не потребовал. Мать Мосейна выпустила облако сигаретного дыма ему в лицо. Солдат велел нам проезжать.

Мы продолжали путь по двухрядному асфальтированному шоссе, рассекающему плоскогорье. Каждые двадцать минут приходилось останавливаться у контрольно-пропускных пунктов. Всякий раз у меня начинало учащенно биться сердце, но нас пропускали без затруднений. Мать Мосейна постаралась на славу, нарядив нас в курдское платье.

В какой-то момент водитель притормозил у обочины, откуда ответвлялась бугристая колея, ведущая к деревеньке, состоявшей из нескольких лачуг. Мальчик, сидевший впереди, выпрыгнул из машины и побежал по направлению к ней. А мы помчались дальше, к Вану.

Только тут я сообразила, что в предотъездной суете забыла попрощаться и поблагодарить Мосейна. Мне стало стыдно.

Я вспомнила о его свертке. Я ведь сунула его в сумку, не распаковав. Я развернула газету – здесь были наши паспорта, деньги и мои драгоценности. Все доллары были в целости, а иранские риалы обратились в толстую пачку турецких лир. Мосейн вернул все, кроме золотого ожерелья. Таким странным образом закончилось это странное знакомство. Мосейну я была обязана жизнью – и своей и Махтаб. Деньги и драгоценности уже не имели значения. Вероятно, Мосейн решил, что золотое ожерелье – справедливые чаевые.

Мы затормозили у другой колеи, ведущей к другой бедной деревушке. Мать Мосейна закурила очередную сигарету, прикурив от предыдущей. Затем проворно вылезла из машины и, не простившись, ушла.

Теперь в машине остались только мы и водитель, мчавший нас по направлению к Вану.

Неожиданно он остановился в безлюдном месте и жестом велел нам сбросить с себя курдские платья. Мы остались в американской одежде, превратившись в американских туристок, правда, без положенных штампов в паспортах.

Мы возобновили путешествие, и я заметила, что теперь деревни попадались чаще и стали крупнее. Мы приближались к окрестностям Вана.

– Аэропорт, – попыталась я объяснить водителю.

Махтаб произнесла соответствующее слово на фарси, и водитель просиял – понял. Он затормозил перед каким-то зданием, окна которого пестрели туристическими рекламными плакатами, и жестом велел нам оставаться в машине. Через несколько минут он вернулся и с помощью Махтаб сообщил мне, что следующий рейс в Анкару через два дня.

Это не годилось. Нам надо было выезжать в Анкару немедленно, прежде чем кто-либо успеет нами заинтересоваться.

– Автобус? – с надеждой спросила я.

– Аа-а, – кивнул водитель.

Он нажал на газ, и мы понеслись по улицам Вана в поисках автовокзала. Здесь водитель вновь велел нам оставаться в машине. Он вошел в здание диспетчерской и вернулся через несколько минут.

– Лиры? – спросил он.

Я вынула из сумки пачку турецких денег и протянула ему. Отсчитав несколько банкнот, он исчез. И вскоре появился, широко улыбаясь и размахивая двумя билетами на автобус до Анкары. Он заговорил с Махтаб, с трудом подбирая слова на фарси.

– Он говорит, что автобус уходит в четыре часа, – перевела Махтаб.

И прибывает в Анкару лишь завтра – около полудня.

Я взглянула на часы. Было только час дня. Мне не хотелось три часа околачиваться на автовокзале, и, позволив себе расслабиться у самого порога к свободе, я произнесла единственное слово – в данный момент самое желанное как для меня, так и для Махтаб.

– Газза! – Я приложила руку ко рту. «Еда!»

С того момента, как мы покинули тегеранское укрытие, мы ели только хлеб и семечки, запивая их чаем.

Оглядевшись по сторонам, водитель жестом позвал нас за собой. Он завел нас в ближайший ресторан. Затем, когда мы сели за столик, сказал, отряхивая руки:

– Тамум, тамум. – «Конец».

Мы от всей души поблагодарили его за помощь. Уходя, он чуть не плакал.

Заказав незнакомые блюда из незнакомого меню в незнакомой стране, мы с Махтаб не знали, что нам подадут. К нашему удивлению, это оказался изумительный, зажаренный на вертеле цыпленок с рисом. Мы были наверху блаженства.

Поскольку нам надо было убить время, мы долго сидели за столом, смакуя каждый кусочек и взволнованно разговаривая об Америке. В душе я очень беспокоилась за папу. Я набила желудок, но голод по известиям о близких так и остался неутоленным.

Вдруг Махтаб просияла.

– Ой! – воскликнула она. – Вон тот дядя, который нам помогал.

Подняв голову, я увидела водителя, направлявшегося к нашему столику. Он присоединился к нам и заказал какую-то еду и чай. Очевидно, ему стало совестно, что он бросил нас одних, не посадив на автобус.

Наконец все втроем мы вернулись на автовокзал. Там водитель отыскал какого-то человека, турка по национальности, очевидно управляющего, и договорился с ним о нас. Управляющий с нами тепло поздоровался. Водитель еще раз произнес: