Толмач
Шрифт:
Человек за столом подался вперед, к лампе, и Семенову показалось, что он его где-то видел, да и голос…
– Вас, Иван Алексее-вич, – усмехнулся человек, – можно судить по любое право. Даже по древнее римское. И казнить тоже.
– Объяснитесь, – похолодев, потребовал поручик.
– Вы обвиняетесь в зверский убийства следующий граждане Под-не-бесной… – незнакомец перевернул листок. – Цай Фань из деревня Харбин, Шикай Ю из деревня Яомынь, Тсу И из деревня Бухай…
Он читал и читал, и волосы на руках и затылке Семенова медленно вставали дыбом; он уже понял, что ему вменяют.
– Это не я! – на полуслове оборвал он чтеца. – Я даже из отряда никуда не отлучался! Это вам каждый казак подтвердит!
Незнакомец отложил листки и уставился на поручика тяжелым, немигающим взглядом.
– У меня есть доказательство. Хотите, чтобы я его предъявил?
Поручик стиснул зубы и кивнул.
– Даже требую!
И тогда незнакомец взял со стола листок бумаги и медленно подошел к поручику.
– Вот. Это второй листок; найден в Харбине, на трупе Цай Фань. Первый такой листок, как мне известно, оставлен рядом с труп ваш друг Гриша возле город Никольск. Только вы можете оставить такой листок. Больше никто.
Семенов икнул и прислонился к стене. Ноги не держали. Обе бумаги были определенно взяты из офицерской сумки Энгельгардта.
– И, кстати, – умело ввернул китаец русский оборот, – что написано на этот зашифрованный листок? Какая истинная цель ваша экспедиция? И не вздумайте врать, поручик…
Этой ночью Его Величеству императору Гуансюю впервые в жизни приснилось, что он убивает человека, и это было так… приятно. Может, потому, что он убивал собственную жену.
Умом Гуансюй понимал, что его жена, племянница Цыси и тоже урожденная Нара, ни в чем не виновата и вся вина за ту праздную, бессмысленную, никчемную жизнь, которую ведет он, монарх веер Поднебесной, лежит на этой злой старухе. Но он боялся даже подумать о том, чтобы убить Старую Будду – даже во сне.
Она напугала его сразу, едва он ее увидел в первый раз. Императрица взяла его своей жесткой, сильной рукой и что-то произнесла – так же жестко и с внутренней силой. И тогда все вокруг засмеялись, а он, только что возведенный на престол четырехлетний император, заплакал.
Впрочем, Цыси и далее обращалась с законным императором Поднебесной именно так: запрещала встречаться с матерью, приказывала подавать каждый день одни и те же блюда – порой несвежие, постоянно бранила и подолгу держала на коленях, не позволяя встать.
Дошло до того, что порой Гуансюя третировали даже евнухи! Согласно ритуалу, младший по возрасту император должен был стоять на коленях перед воротами дворца Милостивой и Лучезарной до тех пор, пока императрица не передаст через главного евнуха свое дозволение зайти. И всегда ненавидевший Гуансюя главный евнух двора Ли Ляньин по целых полчаса не докладывал о визите императора Старой Будде, вынуждая монарха так и стоять на коленях.
А потом она его женила.
До этой самой поры изолированный от всего ненужного или недостаточно благородного юный император не видел даже совокупляющихся собак! И окружали его сплошные евнухи! Так что когда ему показали, как действуют способные двигаться фигурки будд мужского и женского пола, он растерялся. А потом был пробный «брак» с какой-то фрейлиной, но все произошло так быстро, и эта женщина-советчица, что стояла рядом с «драконовым ложем», говорила так много и так быстро, что он даже не запомнил, какое у этой девушки лицо. Кто-то потом сказал, что ее утопили в колодце, но зачем, Гуансюй так и не понял. Кажется, чтобы не создавать ненужных проблем…
А вот сама свадьба Гуансюю понравилась. Он с удовольствием отправил трех самых важных сановников империи молиться за него в храмы неба, земли и предков. Понравилась ему и «церемония сдвигающихся чарок», и даже приготовленная по-маньчжурски мелко нарубленная баранина. И только жена…
Прошло совсем немного времени, и он возненавидел эту напыщенную дуру так, как только может мужчина возненавидеть нелюбимую супругу. Чтобы выразить все то отвращение, какое он испытывает и к ней, и ко всему роду Нара, он даже подкинул ей в постель на удивление вовремя сдохшую собачонку, и если бы не драгоценная наложница Чжэнь…
Она и в этот день была, как всегда, весела, доброжелательна и о-очень внимательна.
– Что с вами, Ваше Величество? – забеспокоилась Чжэнь, едва увидела императора в таком странном состоянии духа.
– Мне приснился сон… – слабо улыбнулся Гуансюй. – Приятный…
– Такой ли он был приятный? – не поверила драгоценная наложница. – Вы так необычно выглядите…
Император вздохнул и присел рядом.
– Расскажи мне еще раз о друзьях, Чжэнь. У тебя ведь там, в доме твоих родителей, были самые настоящие друзья!
Чжэнь зарделась.
– Если Ваше Величество пожелает, у Вашего Величества тоже появится друг – мудрый, терпеливый и почтительный…
– Ах, Чжэнь! – привольно раскинулся император на «драконовом ложе». – Как бы мне этого хотелось!
В ночь на 3 июня 1898 года Кан Ювэю приснилось, что он убивает проститутку. Но, как ни странно, проснулся он в необычно приподнятом настроении и сразу же решил, что этот сон – к добру. А уже к обеду в двери его дома постучал государственный посыльный.
– Господин Кан Ювэй? – серьезно спросил посыльный, так, словно никогда прежде его не видел.
– Вы не ошиблись, – улыбнувшись, кивнул философ.
– Вам письмо.
Кан Ювэй посерьезнел, протянул посыльному монету в десять лян и принял свернутый в несколько раз листок.
– Денег не надо, – сунул ему монету назад парень, – мне уже все оплатили.
Кан Ювэй хмыкнул, проводил посыльного долгим взглядом и плотно притворил дверь. Быстро прошел в кабинет и расположился у окна.