Чтение онлайн

…быть с нею вместе всегда — вечно, вовеки. — По сути, весь «лирический монолог» на с. 282–283 являет собой парафраз поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон» (1841). Показательно появление непосредственно имени «Демон», а также анафорическое сходство имен ремизовской и лермонтовской героинь: ТАня — ТАмара.

…родился у него сын, а жена после родов померла. — Ср.: «Жена брата Виктора, Ида Федоровна Рюккерт — дочь берлинского золотильщика. Золотильщик Рюккерт обосновался в Москве <…> дела шли хорошо. В семье Виктора было хозяйственно, немецкие порядки и свободно. В приезд Ремизовых они часто останавливались у этого брата, а Ида <…> приезжала к ним в Петербург. У них сын Борис и дочь Галина» (Кодрянская. С. 76).

…проводили отшельника?… — В кн. «Подстриженными глазами» Ремизов сообщает, что в юности из-за его пристрастия к уединенному чтению у него было домашнее прозвище «отшельник» и «отшельник» с прибавлением «оглашенный» (С. 233).

Театр-обедня… — Ремизов, служивший в 1903–1904 гг. заведующим литературной частью в «Товариществе Новой Драмы» В. Э. Мейерхольда, много для театра переводивший, размышлявший о его проблемах, наделяет Петра своим взглядом на природу театрального искусства. В этой связи см., например, такую фразу из письма жене от 26 июня 1904 г.: «Очень понравилась Вяч<еславу> Иванову моя мысль: „театр — обедня“» (На вечерней заре 2. С. 272).

Петровки— Петровский пост перед Петровым (Петра и Павла) днем — 29 июня.

Каиафа— прозвище иудейского первосвященника Иосифа, высокомерного саддукея, яростного преследователя Христа и апостолов.

Апостол— часть Нового Завета, содержащая Деяния и Послания св. апостолов.

…горько мне стало за душу человеческую. — Текст «эпитафии» представляет собой слегка видоизмененный вариант ремизовского рассказа, впервые появившегося — под заглавием «Эпитафия» — в № 3 альманаха «Северные цветы» (М., 1903) ив 1910 г. опубликованного во 2-м томе «Сочинений Алексея Ремизова» (Шиповник 2) под заглавием «Коробка с красной печатью».

Мара— морок, наваждение; греза, мечта; призрак, привидения, обман чувств и самый призрак — род кикиморы, которая путает и рвет кудель и пряжу.

…преполовилось лето. — От Преполовения, церковного праздника, отмечаемого на 25-й день после Пасхи в среду.

Древний белый собор гордый и несравненный. — Подразумевается сооруженный Иоанном Грозным Софийский собор в Вологде, где Ремизов отбывал ссылку в 1901–1903 гг. Этот собор писатель поминает в кн. «Иверень» (С. 196) как главную вологодскую достопримечательность.

Ссыльные приняли его сердечно и участливо… — Ср.: «В Вологде меня приняли и добродушно и приветливо» (На вечерней заре 1. С. 154).

… этом домике — полонии ссыльных… — Ср. с упоминанием Ремизовым при изображении и перечислении вологодских ссыльных: «„колонии“ в доме Киршина (что-то вроде коммуны) неподалеку от Золотого Якоря <…>» (Иверень. С. 246); «Золотой Якорь» — единственная «первоклассная» гостиница в Вологде в период ремизовской ссылки.

Ссыльных было человек до пятидесяти. — Ср. с перечнем Ремизова своих собратьев по вологодской ссылке в кн. «Иверень» (гл. «Северные Афины»; С. 245–248).

…вожаки притягивали к себе более слабых… — Ср.: «Были среди ссыльных хорошие, симпатичные люди, все были людьми, верующими в свою идею. Но дышать было трудно в их обществе. Было страшное сужение сознания. Были люди довольно читавшие, но у среднего ссыльного уровень культуры был довольно низкий. То, что интересовало меня, не интересовало большую часть ссыльных. Меня считали индивидуалистом, аристократом и романтиком. <…> Я принадлежал к „аристократии“ вместе с Ремизовым, Щегол е вы м, Савинковым; Маделунгом. А. Богданов и А. Луначарский возглавляли „демократию“. „Аристократия“ была более независима в своих суждениях от коллектива, более индивидуалистична и свободна в своей жизни, имела связи с местным обществом, главным образом земским, отчасти с театром» (Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). М, 1991. С. 128).

…давал себе зарок жить отдельно… — В этой связи см. заключение современной исследовательницы биографии и творчества Ремизова: «Именно в Вологде, где в числе ссыльных были многие известные впоследствии общественные деятели, писатели и философы, <…> где царила атмосфера интенсивной духовной жизни, Ремизов сделал свой окончательный выбор, избрав не политическую деятельность, а литературное творчество. К такому решению его привело не ощущение своей непригодности как революционера, практика, не разочарование в людях, а потребность полной творческой самоотдачи. Ремизов на всю жизнь сохранил дружеские связи и добрые отношения со многими видными деятелями революционного движения разных толков. Луначарский вспоминая его как одного из самых интересных людей, с которыми он встретился в Вологде. Б. Савинков высоко ценил литературные советы Ремизова. При этом никто из былых товарищей по ссылке не упрекал Ремизова за прекращение его участия в практической борьбе. Для них это было понятно и оправданно» (Грачева А. М. Революционер Алексей Ремизов… С. 436).

Рында— телохранитель, оруженосец.

…схватился Николай за некрологи… — Ср.: «… в Вологде я писал „подорожие“ (некрологи). Всякий отбывший срок ссылки, в канун отъезда устраивал прощальный вечер, я заготовлял это „подорожие“, по-старому сказать подорожие, напутствие, некролог, а П. Е. Щеголев, большой искусник „выразительного чтения“, читает полным голосом, отчетливо выговаривая все буквы по писаному. Некрологи я писал на листе в виде свитка с закорючками и завитками» (Иверень. С. 250; ср.: Встречи. С. 108–109).

…тихо скончался за переводом с немецкого. — Ср. с содержанием ремизовского вологодского «некролога» Иосифу Александровичу Давыдову (1866–1942), философу, одному из первых русских марксистов, экономисту, публицисту, автору книги «Что же такое экономический материализм?» (1900), в 1905 г. сотрудничавшему в журнале «Вопросы жизни»:

«Иосиф Александрович Давыдов

— Автор Так что же такое, черт возьми, экономический материализм?

— Давыдов?

— Давыдов, пиши! — понукая, говаривал П. Е. Щеголев. И Давыдов писал день и ночь, несмотря ни на какую погоду.

Вот он: сухой, на тонких вытянутых ножках, в розовой сорочке, желтые ботинки — издали напоминает портрет Канта с бородою; неизменно записная книжка в руках; щурясь записывает.

Покойный не любил неясного и неопределенного.

— Пардон-с, пожалуйста! — морщась, прижимал он левый кулак к сердцу, — постулирование абсолютного? все это бессодержательные слова. Leere Worter! — и приведет латинское изречение или излюбленное философами: „это все равно, как если бы вместе с водой выплеснуть и ребенка из ванны“.