Чтение онлайн

……………………………………………………….

1 Еще в 1822 году существовала на всех Антильских островах, принадлежащих французам и англичанам, секта отравителей; этот род тайного судилища, состоявшего из беглых негров, сходился в назначенное время в неприступные убежища, известные только тамошним невольникам. Туда каждый черный приносил свои жалобы, объяснял причины своего мщения и, произнесши требуемую клятву, получал яд, в котором имел нужду, для отравления скота или белых людей. Последние отравители казнены в Гваделупе в 1823 году. Ужасные подробности, изложенные ниже, частию извлечены из судебных книг, разысканий и обвинительных актов, хранящихся в архивах острова Св. Петра (Мартиники). (Примечание Э. Сю).

2 Американское растение (примечание Гончарова)

Пантин В. О. Примечания к переводу И. А. Гончарова отрывка из романа Э. Сю. “Атар-Гюль” // Гончаров И. А. Полное собрание сочинений и писем: В 20 томах. Т. 1. СПб.: Наука, 1997. С. 822-827.

Э. Сю АТАР-ГЮЛЬ ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА

Перевод с французского

(С. 534)

Автограф неизвестен.

Впервые опубликовано: Телескоп. 1832. Ч. 10. № 15. С. 298-322, без подписи (ценз. разр. – 29 сент. 1832 г.).

В собрание сочинений включается впервые.

Печатается по тексту первой публикации, единственному источнику текста.

Уже в юности, начиная с 14-15-летнего возраста, Гончаров, по его собственному свидетельству в письме к вел. князю Константину Константиновичу от января 1884 г., много переводил (см. выше, с. 610). Переводил он и позднее – с французского, немецкого и, возможно, с английского, причем это были не только деловые бумаги, связанные с его службой в Департаменте внешней торговли Министерства финансов, но и беллетристика. Из беллетристики он напечатал «несколько компиляций и переводов» (см. выше, с. 611). Вероятно, на страницах журналов 1830-1840-х гг. среди многочисленных переводных отрывков1 могут встретиться и переводы Гончарова.

822

В литературном кружке Майковых (о нем см. выше, с. 612-620) интерес к переводам (особенно с французского) был очень велик. Так, в рукописном журнале «Подснежник» только за 1835-1836 гг. было помещено шесть переводов с французского.2 Таким образом, поиск переводов Гончарова возможен и по печатным, и по рукописным архивным источникам, однако проблема атрибуции и в том и в другом случае представляется трудноразрешимой.

Прямое свидетельство о принадлежности Гончарову перевода двух глав из романа Э. Сю «Атар-Гюль» содержится в Автобиографии 1868 г.: «… переводил на русский язык роман “Атар-Гюль”, отрывок из которого был помещен в журнале “Телескоп” за 1832 год». Этот перевод явился, таким образом, первым печатным литературным опытом будущего писателя.3

Роман был прочитан Гончаровым в издании, с которого, несомненно, и осуществлен перевод: Sue. Atar-Gull. P. 279-308. Публикация в «Телескопе» состоялась в бытность Гончарова студентом второго курса словесного отделения Московского университета. Предложил ли ему эту работу редактор «Телескопа» Н. И. Надеждин, охотно привлекавший молодежь к участию в своем журнале, или сам Гончаров решил взяться за перевод популярного романа – неизвестно. Работал он над ним, по-видимому, или непосредственно перед поступлением в университет, или на первом курсе словесного отделения (ср.: Рыбасов. С. 11).

Печатание небольших отрывков из романов европейских писателей было обычным делом для редакции «Телескопа», которая заботилась лишь о том, «чтобы помещаемые статьи были предлагаемы под формою сколько возможно легкою и неутомительною для внимания…».4 По словам Н. К. Козмина, «молодежь доверчиво и благожелательно относилась к Надеждину: несла ему на просмотр и подвергала его суду свои работы ‹…›. И даже Гончаров, сторонившийся кружка юных идеалистов, вручил Надеждину свой первый литературный труд: “Отрывок из романа Евгения Сю Атар-Гюль”».5 Студенту Московского университета было тем проще найти доступ в редакцию «Телескопа», что Н. И. Надеждин преподавал на факультете теорию изящных искусств и археологию; о нем Гончаров в своих воспоминаниях «В университете» отзывался с большим уважением: «Это был самый симпатичный и любезный человек в обращении, и как

823

профессор он был нам дорог своим вдохновенным, горячим словом. (…) Он один заменял десять профессоров…».

В основе выбранного для перевода эпизода из ультраромантического романа-фельетона Э. Сю – напряженная психологическая коллизия: добрый по отношению к аборигенам колонист-рабовладелец с его очаровательным семейством – и суровая секта отравителей, состоящая из беглых негров-мстителей, суеверных и жестоких; нежная и невинная девушка европеянка – и романтический «дикий» герой, приносящий ее в жертву, повинуясь зову крови своего убитого белыми отца.

Перевод Гончарова отличается большой точностью. Но вместе с тем писатель вносит в текст некоторые изменения. Большинство экзотизмов заменено нейтральными эквивалентами (например, названия конкретных птиц – словом «птицы», специальных видов тропических растений – словом «кустарник» и т. п.). Кроме трудностей перевода, здесь можно предположить стремление сделать текст более доступным для восприятия русским читателем. Так, от себя переводчик добавляет комментарий даже к слову «лиана»: «американское растение». Отдельные неточности перевода следует объяснить недостаточно свободным владением языком, большинство же – стремлением избежать некоторых сентиментальных длиннот или излишних пейзажных подробностей. Иногда более выразительные эпитеты заменены нейтральными (например, «сильный» удар вместо «страшный»). Отступление от оригинала в концовке вызвано желанием Гончарова психологически усилить впечатление: он заставляет г-на Виля повторить свое запоздалое предложение: «Отворим… отворим теперь…» (наст, том, с. 545; ср. у Сю: «Ouvrons maintenant»).

Гончаров снимает один из эпиграфов к главе 3 (стихотворный), что, вероятно, следует объяснить трудностью задачи поэтического перевода. Показательно, что в переводе опущено послесловие, где дается описание повадок ядовитых змей американских джунглей и объясняется, на чем был основан жестокий замысел героя. Возможно, что некоторая таинственность концовки, по мнению автора перевода (или редакции), больше отвечала массовому читательскому вкусу, воспитанному на Погодине и Марлинском. А. Г. Цейтлин считал, что «Гончаров начал с того, что отдал значительную дань романтическому направлению» (Цейтлин. С. 31). К тому же выводу склонялись и другие исследователи – Н. И. Пруцков, А. Н. Рыбасов, О. А. Демиховская (см. также: Краснощекова. Гончаров и русский романтизм. С. 304-316).

Связь с французской «неистовой» литературой Гончаров ясно обозначил в герое «Обыкновенной истории». В литературных опытах Александра Адуева заметны были «незнание сердца», излишняя пылкость, неестественность, ходульность. «Героем, возможным в драме или повести», Адуев «воображал не иначе как какого-нибудь корсара или великого поэта, артиста» (наст, том, с. 268), которых заставлял действовать и чувствовать согласно ультраромантическому канону. В повести Александра Адуева из американской жизни Цейтлин не без основания отметил эпигонское подражание романтической прозе Шатобриана (Цейтлин. С. 32), но эта параллель, по-видимому, не строго обязательна и может быть заменена другими.