Чтение онлайн

Бывали случаи, когда суданские или абиссинские негры попа­дали в руки к туземцам Полинезийских островов, и Годфри не удивился бы, заговори этот африканец на английском или на другом европейском языке. Но очень скоро путешественники убедились, что несчастный лопочет на каком-то совершенно неизвестном наречии, по всей видимости, на языке местных туземцев, к которым он, должно быть, попал в раннем детстве.

Годфри заговорил с ним по-английски, но, увы, не получил никакого ответа. Тогда он знаками дал понять негру, что хочет знать, как его зовут. После нескольких бесплодных попыток дикарь, у которого было умное и открытое лицо, произнес:

— Карефиноту.

— Карефиноту! — воскликнул Тартелетт. — Вы слышали что- нибудь подобное?.. Я предлагаю назвать негра Пятницей. Ведь сегодня пятница, как это было на острове Робинзона. На островах, где живут Робинзоны, дикарей всегда называют по тому дню недели, когда их спасли. Подумать только, как можно носить такое нелепое имя — Карефиноту?

— Если это имя спасенного, то почему бы не сохранить его? — строго ответил юноша.

В эту минуту рука Карефиноту коснулась груди Годфри, всем своим видом он спрашивал: «А тебя как?»

— Годфри, — назвался молодой человек.

Чернокожий попытался выговорить имя своего избавителя, и, хотя Годфри повторил его несколько раз, туземцу так и не удалось внятно воспроизвести столь непривычное для него чередование звуков.

Потом Карефиноту повернулся к учителю танцев, давая понять, что хотел бы с ним тоже познакомиться.

— Тартелетт, — представился танцмейстер с любезной улыб­кой.

— Тар-те-летт! — повторил Карефиноту.

Очевидно, сочетание этих слогов оказалось более подходящим для голосовых связок дикаря, ибо произнес он их очень отчетливо.

Учитель танцев казался польщенным. Да и было отчего!

Тогда Годфри, убедившись в сообразительности туземца, пока­зал ему знаками, что хочет узнать название острова. Он обвел рукой лес, прерию, холмы, потом указал на берег моря и горизонт и, наконец, вопросительно поглядел на негра.

Карефиноту не сразу понял, чего от него хотят, и повторил жест Годфри, а потом обернулся и окинул взглядом окружающее про­странство.

— Арнека, — сказал он, подумав.

— Арнека? — повторил Годфри, топая ногой по земле, как бы подтверждая свой вопрос.

— Арнека! — кивнул полинезиец.

Название это ни о чем не говорило Годфри, он не мог припом­нить ничего похожего. Скорей всего Арнека — туземное наимено­вание, не известное картографам, и определить по нему, в какой точке Тихого океана они находятся, Годфри все равно не мог.

Между тем Карефиноту с нескрываемым любопытством про­должал рассматривать обоих белых, переводя взгляд с одного на другого, словно сравнивая их. Его губы растянулись в улыбке, обнажив ряд великолепных белых зубов, на которые Тартелетт поглядывал с некоторой опаской.

— Пусть сломается в моей руке карманная скрипка, — вос­кликнул он, — если эти зубы никогда не жевали человеческого мяса!

— Во всяком случае, — ответил Годфри, — наш новый знако­мый уже не походит на человека, которого собираются изжарить и съесть, а это самое главное!

Внимание Карефиноту больше всего привлекало вооружение Годфри и Тартелетта: карабины в руках и револьверы за поясом.

Молодой путешественник сразу понял причину подобного лю­бопытства: очевидно, дикарь никогда не видел огнестрельного оружия, да и вряд ли понимал, что обязан своим освобождением одной из этих трубок, выбрасывающих молнию. Годфри решил дать туземцу представление о своем могуществе. Зарядив ружье, он показал Карефиноту на красную куропатку, летевшую шагах в пятидесяти над прерией, затем прицелился и выстрелил — птица упала.

При звуке выстрела негр сделал громадный прыжок, который Тартелетт тут же оценил глазом хореографа. Затем, оправившись от страха, Карефиноту с быстротой охотничьей собаки подбежал к птице, ковылявшей по траве с перебитым крылом, и принес ее своему господину, радостный и изумленный.

Тогда и Тартелетт захотел показать представителю отсталой расы, что он обладает такой же смертоносной силой. Заметив близ реки спокойно сидящую на старом стволе чайку-рыболова, он поднял карабин и прицелился.

— Не стоит, Тартелетт! — остановил его Годфри. — Не стре­ляйте!

— Почему?

— Если вам не повезет и вы промахнетесь, мы много потеряем в глазах этого туземца.

— Но почему бы мне не попасть? — возразил танцор не без досады. — Не я ли, впервые взяв в руки ружье, на расстоянии ста шагов поразил прямо в грудь одного из людоедов?

— Вы в него определенно попали, раз он упал. Но послушайте меня, Тартелетт! Ради наших общих интересов не испытывайте судьбу дважды.

Учитель танцев, хотя не без некоторого разочарования, в кон­це концов поддался уговорам. Закинув ружье за спину, он вместе с Годфри и Карефиноту зашагал в Вильтри.

Жилище, оборудованное внутри секвойи, вызвало изумление дикаря. Прежде всего, ему пришлось объяснить, как надо обра­щаться с разными инструментами и домашней утварью. По-види­мому, Карефиноту жил среди туземцев, стоявших на самой низкой ступени развития, так как даже железо ему было неизвестно. Когда поставили котелок на горячие угли, чернокожий хотел тут же его снять, боясь, что он сгорит, чем вызвал неудовольствие Тартелетта, занятого своим обычным священнодействием — при­готовлением бульона. Но больше всего Карефиноту поразило зеркало, которое он вертел так и эдак, чтобы убедиться, нет ли на другой стороне его собственной персоны.

— Он же ничего не смыслит, этот черномазый, — с презритель­ной гримасой воскликнул учитель танцев.

— Нет, Тартелетт, ошибаетесь, — возразил Годфри, — Карефи­ноту смотрит на оборотную сторону зеркала, значит, рассуждает, на что способно только мыслящее существо.

— Хорошо! Согласен! Допустим, он не лишен сообразительно­сти, — сказал Тартелетт, с сомнением покачав головой. — Но будет ли он нам хоть чем-нибудь полезен?

— Я в этом уверен! — твердо произнес юноша.

Между тем Карефиноту очутился за столом, уставленным куша­ньями. Сначала он все обнюхал, потом попробовал на зубок и, наконец, стал с жадностью поглощать все подряд: суп из агути, убитую Годфри птицу, баранью лопатку с гарниром из камаса и ямса.