Том 4. Маски
Шрифт:
— Леоночка!
А из-за дыма не глазиком — глазом расплавленным-, тяжеловесным топазом:
— Ты что?
Она ручками, как не своими, а крадеными, искромсала перо снятой шляпы; и — переюркнула: на ключ; головою — в подушку: медведь темно-бурый, как мгла косолапая, лапил.
В темки заиграли: все трое!
Ночь, полная собственным словом, которого днем не услышишь, — слепцово безочье, — разорвана в клочья!
Тень, — в день обледненно смаляяся, села в щелях: косяками; уже выглавлялись беспрокие сутолочи всех предметов: из слабых объятий склоненных теней; выглавлялась постель белоснежной подушечкой; —
— личико синее — с ручкой, воздетой и выбросившей лезвие, засверкавшее над занавесочкой в сивые рыжины туч.
Лезвие разрезального ножика сверком своим прокололо подушечку смятую.
Чорт вас дери!
Утром выскочила разбитной и вертлявою девочкой, смехом икливым стараясь стереть впечатления.
Тителев неоткровенно борзил перебегами глазок с очков Никанора Иваныча на безответицу… даже не глаз ее; видел в себя убежавшую бель да круги сине-зеленоватого личика с ярким раздергом безглазого рта.
Никанор же Иванович, навись сев, сеял табачные встрехи, смекая, что Элеонора Леоновна —
— тайно была на свидание с барышней приведена офицером; и это — комплот против, гложет быть, мужа; и — каверз его; ей, пожалуй, довериться можно, чтобы ей —
— эдак-так, — приоткрыть!
И — так далее.
Тителев, от двоемыслия, — в дверь.
Никанор, —
— эдак, так: —
— де болезни есть разные; зоб-де растет; толстякам неудобно — и эдак, — и так, — коль утек под заборы от глаз полицейского — жизненный модум фальшивомонетчиков; — все, разумеется, тонко: намеками!.. —
— Элеонора из желтой, сквозной своей шали подбросила ручку в берет, и вертела своей папиросочкой; ткнулась со смехом икливым: в пестрятинку.
— Вы посмотрите… Узорики — в клетку: зеленое, красное… Шашечки… В каждой, как солнечный зайчик, — желток… Поле — дикое… Это — материя кресел и штор брату, вашему: в комнату!
В рот папироску, за дым облетающий и перевивчато легкий прошла, как в свой сон.
И — оттуда: в дымочек:
— Не стоит, голубчик, допытываться!
Да, слова — арабески: дымки — занавески; как чертики в форточку, в Козиев Третий взвиваются; Козиев Третий взвивается — в рок!
Все — взвилось!
Глазки, — как лезвия: блески резкие! Не доверяйтесь: предательница!
Едва сели за стол они, Тителев, бросив салфетку, откинулся; и в Никанора Иваныча глазом, как тяжеловесным топазом, — ударился —
— яростно!
— Чорт вас дери!
Катастрофа
Взяв кепку и очень жестокую трость, его вывлек он:
— Слушайте! — трубочкой; а харахорик; ведомый в репейник, кусался словами.
— Садитесь!
Ткнул тростью в бревнину:
— Не перебивайте меня!
Усмири!
— Я не сяду, — так чч-то!.. И не стану… — хлоп, хвать: скорохватая лапа какая!
— Неспроста во мне катастрофа с Иваном Иванычем, — силой усаживал Тителев, — вызвала мысли о вас: зная ваши прекрасные, — бил по подтяжке, привздернувши бороду, — свойства, естественно, я…
Харахорик, сорвавшись, писал по колдобинам витиеватые скорописи, чтобы свойства такие отвергнуть.
И гулькали сивоголовые голуби.
— Дайте сказать… Ну-те: мог положиться на вас!
— Перебью! — сиганул Никанор, и руками в карманы всучился, — во-первых: вы с братом, Иваном, — знакомы?
Мелькнуло, как издали: «Не удержусь и все карты открою!» И — выехав левым плечом, но отъехавши правым: взапых.
— Во-вторых: вы утаивали много данных, их мне обещав: вышла ж — фига со сливками!
— Эк!.. Сколоколили!..
— В-третьих, — и палец загнув ему в бороду, — вы-то откуда узнали, чч-то… факт нападенья на брата, Ивана, еще неизвестен полиции в ряде подробностей… Вы-то кто?… Сыщик?… В-четвертых, — расшарк иронический, — где основания думать, что здесь, — бросил руки направо, налево, очками поблескивая, — брат, Иван, — в безопасности? Взаверть: оглядывал с победоносной иронией Тителева: тот — за вырез жилетика: пальцами бить:
— И на это отвечу… Но мы отвлекаемся: сядьте… И — бросьте саркастику [13] эту…
13
Саркастика(от сарказм) — язвительная насмешка, едкая ирония.
Пройдясь:
— Зная лично…
— Да я вас не знал-с!
— Мы встречались лет двадцать назад… Ну, — развел он руками, — я не виноват, что меня позабыли вы; неудивительно: я — изменился… Потом надрыгаетесь: слушайте!.. Зная, из братниных слов вплоть до случая с шубой и с клаком, которыми… Дрыганец бросьте-ка… хо!
Трубку выхватив, белыми он разблистался зубами; и снова приблизил лицо узкоглазое:
— Думаете, что подглядки ушибли меня? Да ни капли… Сидите… Мотивы-то были ль подглядывать? — встал он на цыпочки. — Были, — присел и губами всосался, «пох-пох», дымом в нос.
— Были, — спрашиваю?
— Были…
— Я говорю — то же самое…
И указательным пальцем — в плечо:
— Стуки слышали?… Стуки-то — были?…
Пождал.
— Так подглядывать право имели… я вас провоцировал. Вы — суетник; много стреляной дичи валяется; бойтеся стремглавых решений… — ушел он в усы. — Пока — все по программе; а что сверх программы, — придите; и — спрашивайте…
Никанор, рот раскрыв и колено свое обхватив, растирал подбородок с волнением; тяжесть молчания сбросилась; вспыхнула искра доверия.