Чтение онлайн

Третий, четвертый класс!

Все — солдатня; лом тел в стены: ни взлезешь, ни вылезешь; кто-то порты менял; тихий мужик из Смоленска сидел с перевязанною бородою и с клеткой, поставленной в ноги; достав конопляное семя, украдкой щегла кормил с кряхтом.

— Толичество…

— Что?

— Да калек.

— Надо прямо сказать, что избой — мировой!

Но брань сдавливалась, поднимаясь от брюха поджатого иком пустым.

— Поле упротопопили!

Поле телом посейчас, Точно скатерть, стелено: Порадела, знать, за нас Вырубова-фрелина. В тыле — воры; в тыле — срам; Вороги да воргии… Микалай Калаич нам В рыло — крест Еоргия… Удирали от фронтов Роты наши втапоры. Барабанили про то Рапортами прапоры.

Кант серебряный и голубые рейтузы (корнет) и высокий худой офицер перетискивались меж шинелью из первого класса чрез третий; глядь — под сапогами лежит голова — носом, вмятым в подошву; на носе — каблук.

— Ездуневич, — задание ваше…

— Так точно!

— Собрать о бумагах: какие, где, сколько; составите списочек; обиняками — об этой Цецерке; вы служите штабу и русской общественности…

— Точно так!

— Не жандармам.

Щелк, дзан — перетиснулись через вагон: он — взорал

Тифами кусает вошь; Земец рыщет по полю, К горлу приставляет нож: «Законстантинополю!» От Мясницкой прямо в Яр — Спрятаться под юбкою, — Храбро лупит земгусар, Клюкнув красной клюквою.

Смолкли.

Рассвет: под бережистой речкой, — костер; выше — травы ходили, гоня от фронтов свои дымы как полк за полком, на Москву — в безысходном позорище, а не в России, которая выплакала на юрах безысходное горе в бездомное поле.

Москва, —

— желтизна, оборжавившая за военные годы предметы, —

, — в окне, как в налете; тела, вскрики, ящики; перли; корнет Ездуневич, сщемленный шинелями, перепирал локотню; погон розовый, ражая рожа, наверное, правора, дергала: в пёры и в дёры.

— Гого!

— На побывку!

Худой офицер с синевой под глазами — высматривал.

— Штабс-капитан Сослепецкий?

— Так точно!

— Из Ставки?

— Так точно!

— Позвольте представиться: я — капитан Пшевжепанский.

И он подал руку.

— Вас ждет генерал-лейтенант Булдуков.

Пшевжепанский, блестя эксельбантом и цокая шпорой, вприпрыжку бежал кенгуровой походкою; красненький, с присморком, носик, и ротик, готовый всегда смехотнуть.

Сослепецкий за ним:

— Как с поездкой Друа-Домардэна на фронт?

— До известий от Фоша задерживается.

И ротик, готовый всегда смехотнуть, но и скорбно зажаться, — зажался.

Друа-Домардэн, публицист из Парижа, секретно поехал через Хапаранду — Москву в Могилев, но телефонограммой из Ставки поставились цели: под формой свидания с деятелями Земгора продлить пребыванье в Москве Домардэна.

Не знали, какая тут партия, сам Манасевич-Мануйлов иль сам Милюков.

Вышли.

Площадь — песоха; над ней — навевная, набежная пыль; выше — тучищ растреп в дико каменном небе.

Среди солдатни, отдававшей карболкою и формалином, которым воняли вокзалы московские, — штык: лесомыка какая-то драная чмыхала носом при нем; этим самым добром расползалась Россия во всех направленьях: не менее, чем миллионов семнадцать, такой приштыковины, съеденной вошью, полезло на все, — от Москвы до… не знаю чего.

Положение фронта менялось: попёром назад.

И отряды особые, поотловив дезертиров, тащили плошалый, козявочныи род; новодранцы седявые, злые, едва пузыри животов колтыхали на фронт, с сипотой козлоглася — про грыжи, трахомы, волчанки и черные тряпочки легкого.

Прокостыляла обрублина.

Еще протез было мало; шинельный рукав вырывался, на плечи зашлепанный, а вместо глаз — стекла черные: кашлем оплевывали; видно, — прямо из газовых волн; глаз — с подъедою.

Противогазовой маской наделась болезнь.

Сели в автомобиль.

Капитан Пшевжепанский давал объяснения:

— Невероятный скандал: «Пети Журналь», напечатавший «Ну сомм кокю» [26] Домардэна…

— Я знаю, — его перебил Сослепецкий, — ответ на «Гефангенер» [27] в «Франкфуртэр Цайтунг»…

— Не знаете: «Популо», после уже, фельетонами брякнуло «Дело Мандро», так что случай с профессором, исчезновенье Мандро и Цецерки-Пукиерки — кухня того же предателя: так-то!

— Предатель в Париже?

— Предатель в Москве.

— Как?

— Так.

— Две информации?

— Ваша?

— От доктора Нордена: из Хапаранды.

— Моя же, — «Пермйт-Оффис» [28] : Лондон.

Коляска: неслася испуганно — немощным, мнимоумершим, пергаментно-желтым лицом старикашки; то — миродержавные мощи сановника; и — унеслась в мнимый мир, где в паническом беге неслись пешеходы и где мимоезды пролеток метались в расставленных улицах.