Том 4. Маски
Шрифт:
— бразилианского, —
— Педро!
— Что же ты: Никлалаич, — войну отрицаешь?
Профессор, как пес, с угрожающим грохом за ним вытопатывает.
— Да и я-с, говоря рационально…, к тому же пришел.
Николай Николаевич взмигивает.
— Отрицаю я — все!
И бросается голубоватым отливом коротенькой курточки-спенсера —
— из-за узориков в тени.
Профессор — за ним:
— Говори рационально, — правительство…
Брат, —
— Никанор, —
— как морской конек, в ярко-лимонных квадратиках, в аленьких лапочках синего ситчика, сигму завинчивая, между ними — бочком, тишменьком:
— Эдак-так: гниль правительство!
Легкими скоками —
— эдак-так, эдак-так, —
— взаверть: от них!
Перестегивает пиджачок.
Ярко-красный жилет из-за тени бросается в свет, точно тнгр на тапира.
И — цок:
— Гнилотворни — правительства, всяки: были и есть! А их тени на пестрых обоях летят друг сквозь друга. Смешно Серафиме!
Мяукая и расплеснув за собою зеленые пряди, как веер, сиренево-серой шалью, которую венецианскою шапочкою закрутила она на головке, из кухоньки выбежала на — шарчащих, взъерошенных, лающих, трех мужиков.
И ей весело пырскают в ноги от пестрого коврика алые брызни азалий и синие дрызни зигзагов —
— игольчатых, кольчатых,
— как —
— перещелк колокольчиков.
А энтропия [108] ?
108
Энтропия— числовое соотношение, свидетельствующее о росте рассеяния энергии.
— Трудов!
— Э… э…
— Равенство.
— Э, — иготало: в бряк «брата» и в рявки профессора:
— Нет, брат, — шалишь, — брат: системы трудов не построишь на эквивалентах!
В лиловые лапки узориков ставила: одеколон, валерьяновы капли.
— И — лаяло:
— Только-с в поправочном, — ясное дело, — коэффициенте: к валентности.
— В несправедливости, — что ли? Э-э-э! — на черной завесе, пестримой бирюзеньким крестиком, брякало: брюками Дымного цвета.
Под тумбочку — (тумбочка в кубовых кубиках) — туфли!
На креслице — цвета расцветного переплетение веток — халат!
— Разрезалку, — пролаяло.
— Вот разрезалка!
Вложила в ладонь; и — подумала:
— Ну, разговор, — на часы!
А профессор, схватив разрезалку, кидался на красные крапы ей, точно мечом.
Куда — борную?
И… где… —
— уборная?
— Жизнь, — раздавалось из светлых колечек.
— Слова-с!
— Не скелет рычагов, говоря рационально; — лупил разрезалкой себе по ладони профессор, шарча от стены до стеньг, — жизнь — в толкающем мускуле, в силе химической.
С силой толкался.
— А не в плечевом рычаге, — эдак-так, — Никанор заюрчил меж носами спиралью свиваемой.
— Ты не мешай, в корне!
— Мненье имею и я, — улепетывал в ряби в рдянь брат от брата, откуда шарчил (руки — за спину) красный жилет из-под дымной завесы, в которой, как дальними пачками выстрелов, горлило горло:
— Э… э…
Голова закружилась: и пырсни, и пестри, и порх Ника-нора, и поханье трубки.
Как белочка, беглым бежком, с перевертом: рукой теневой — по теням, по носам теневым и по кубовым кубикам; переставляла предметы средь желтых горошиков, карих колечек, ковровых кругов!
И просила глазами Терентия Титыча Киерко (иль — Николай Николаича) прекратить этот, спор; даже: с юным задором к нему приступив, перетаптывалась, и смешная, и маленькая, вздернув круглую мордочку.
Где там?
В сердцах носом — в угол: казалось, что ситцы сорвет; и морщинки, как рожки, наставились с лобика в этот отчаянный лай:
— Равномерность трудов!
— Параллельность равно отстоящих и равных друг другу движений!
— Инерция?
— Ну-те-с: итог?
— Энтропия!
— А Киерко цели имеет какие-то!
Склоном лица с отворотом на руку, поставленную острым локтем на спинку, она замерла, как без чувств: в складки платья зеленого:
— Господи!
Обов-Рагах рявкал
— Жизнь… — с кулаками.
— Лишь там… — по носам.
— Где… — за носом летал разрезалкой, — комплекс!
— Не валентность, — за разрезалкой ноги бежали.
— Она — в перекрестном, — крест-накрест рубил он.
— А не в равномерном движеньи колес, параллельно разложенных! — лаял из пламенных лап.
Как вертящийся гиппопотам, затолкался плечом, прирастающим к уху, —
— в «так чч-то!».
— Не мешай!
Завертелись на черненьком ситце лиловые кольца из кубовых кубиков, — пырснь, на которой, хохлом, всучив руки в карманы, — и носом бросаясь на пятки свои, —
— Никанор — с пируэтцами фалды раскидывал; — и перекрикивал брата.
Но оба поперли: на Киерку!
Даже малютка присела, чтобы извизжаться: на Киерку!
«Дзан» — пал стакан; «кок» — враскок!
— Чорт!
Глаза — вкруговерт; в ротик — муха влетит.