Чтение онлайн

оборота, он промахнулся мимо ловитора, ударился о растяжки, упал на пол и

отделался сломанным пальцем. И тогда он решил, что ему везет, так везет, что

можно вставить тройное в номер…

Голос Марио затих.

– Я тоже всегда думал, что мне везет. Возможно, следует выяснить это раз и

навсегда.

– Мэтт, чтоб тебя, прекрати такие разговоры!

– Нет, Том, я серьезно. Если Парриш смог пережить это случайно, то я, наверное, смогу придумать, как сделать такое специально. Не изобразить, а именно

сделать. Надо только понять, как у него получилось.

– И как же ты собрался это выяснять? – разозлился Томми. – Пойдешь к медиуму

и вызовешь его дух?

Но Марио не повелся на подначку.

– Нет, конечно. Надо просто собрать все мои опыты с падениями и сложить

воедино.

– Это невозможно, – сказал Томми.

И тогда Марио поднял голову и посмотрел на него с улыбкой, от которой у Томми

кровь похолодела в жилах.

– На это у меня есть мнение самого Парриша. Или ты не понял, что то был он – тот

хромой парень, захотевший увидеть тройное. Он был прав, Том. Нет ничего

невозможного. Все на свете возможно, пока есть на свете глупцы, подобные нам

– готовые идти вперед и ломать шею.

– Ты окончательно и бесповоротно свихнулся! – взорвался Томми.

– Разумеется, – ответил Марио с той же жуткой улыбкой. – Чтобы делать

тройное, уже надо быть немного сумасшедшим. Везунчик, малыш, как ты не

понимаешь, что это я убил Барни Парриша? Убил так же верно, как если бы сам

спустил курок.

– Мэтт, какого черта… Ты даже не знал, что он мертв, пока нам Ридер не сказал!

– Я знаю. Но я все равно его убил.

– Да ты его не узнал, когда встретил! Ты его не видел с тех пор, как тебе было…

сколько?.. шесть или семь! Что ты несешь?!

Марио до боли вцепился ему в руку.

– Помнишь, что рассказал Барт? Он сказал, что, когда Парриш застрелился, с ним

нашли паспорт и газетную вырезку о молодом гимнасте, который делал тройное и

разбился. Это был я, Том… Я единственный в том году делал тройные. Мы с

Сюзан обсуждали это в больнице. Какой-то придурок накропал

душещипательную сказку – будто бы я покалечился на всю жизнь, больше не

смогу ни летать, ни даже ходить… Мы с Сюзан смеялись! А Барни Парриш

воспринял это всерьез. И застрелился, потому что знал, что это он начал всю

историю с тройными. Он просто не смог жить с этой мыслью и застрелился.

– Марио, нельзя же винить себя…

– А как он мог себя винить? Но он обвинил, и это была его жизнь. А я даже не

знал. Вот почему я хочу это сделать. Люди думают, что он неудачник, сдался. А

теперь у меня есть возможность сделать что-то в его память. Этот фильм

должен быть снят, Том. Я не вынесу, если его снова поставят на полку. Я делаю

это для Барта. И для Сантелли. Но больше всего я хочу сделать это, – он

сглотнул, – для Барни Парриша. В честь того, кем он был. И потому что он так

много значил для меня. И потому что из-за него я там, где есть сейчас. И если

мне придется рисковать, я рискну. Это будет не первый раз в моей жизни, когда

я рискую своей шеей!

ГЛАВА 16

Впервые в жизни Томми не рад был вернуться в дом Сантелли. Это было

единственное постоянное жилье в его жизни, а теперь оно оказалось в

некотором смысле испорчено. Ему постоянно казалось, будто за ними

наблюдают, будто ни одно слово или действие не остаются незамеченными.

Никогда еще они не работали так усердно. Они беспрестанно консультировались

с Люсией о трюках, которые выполнял Парриш и его брат, а некоторые из них к

настоящему времени стали довольно редкими. Как-то Марио горько сказал:

– Рэнди Старр проигрывает пари, если не называет этот номер «Летающие

Сантелли представляют Барни Парриша!»

Все нервничали. Стелла будто бы постоянно пребывала на грани слез, Марио

был суровым, раздражительным и требовательным. Один трюк, принесший Барни

Парришу известность, успел кануть в Лету: двойное сальто с полупируэтом в

конце – жуткая штука, для выполнения которой требовалось сойти с трапеции на

скорости пушечного ядра, сделать два сальто, на той же дикой скорости сменить

горизонтальное вращение вертикальным и из тесного клубка выпрямиться в

движение вверх. Томми этот трюк приводил в ужас. Вольтижер приходил к

ловитору неровно, и было практически невозможно поймать его так, чтобы

распределить напряжение на оба плеча поровну. Никто со времен Парриша не

проделывал подобное на манеже.

– Брось, Мэтт, – настаивал он. – Мы играемся с теми же вещами, которые

оставили Джима и Парриша на земле.

Но Марио был непреклонен.

– У Парриша получилось, а значит, это возможно. А если это возможно, мы это

сделаем!

«Ну да, получилось, – подумал Томми. – И где он теперь?».

Вслух он ничего не сказал. И все-таки продолжал гадать, не поддерживает ли в

Марио суицидальные намерения? Не стремится ли Марио закончить так же, как

Парриш? Толкает ли его внутренняя вина на самоуничтожение?