Трапеция
Шрифт:
кто ни говорил – просто зеленел и тихонько валился в обморок.
– Как это случилось?
– Один Бог знает. Мы с Лисс работали прямо перед тем представлением. Лисс
было пятнадцать, ей уже позволяли появляться на публике времени от времени, но в тот день она не выступала. И слава Всевышнему. В общем, Джо тренировал
Лисс, потом нас отправили мыться, но Марк остался посмотреть представление и
все видел. Трапеция оборвалась, Люсия и Джо упали. Джо пытался смягчить ее
падение, обернулся вокруг нее и ударился головой о трос. Чудо, что оба не
погибли на месте, но никогда не знаешь наверняка, как все обернется. Барни
Парриш тоже однажды врезался в трос, его отбросило на пол – и ничего, только
бедро потянул. Короче, Люсия сломала обе лопатки и ключицу. Думали, что и
позвоночник тоже. Пару лет не вылезала из больниц, перенесла кучу операций.
Она выздоровела и даже пыталась возобновить полеты, но одно плечо осталось
слишком слабым. А Джо… с виду он был невредим, даже сознания не потерял.
Все прыгали над Лу, вызывали скорую, боялись, что она не переживет и ночи. А
Джо был как будто в полном порядке. Он вышел на вечернее представление, полез по лестнице – и упал. Сказал, что ничего не видит. Он тогда сломал руку, но самое худшее случилось из-за того падения с матерью. Он оставался слепым
три недели – повредил какой-то нерв в голове. Потом зрение вернулось, но с
высотой Джо больше не мог справиться, даже по канату лезть не мог. Не то что
боялся – просто не получалось балансировать. У него в мозгу что-то
повредилось: начались страшные приступы головокружения, он падал, не мог
ходить. Его волосы стали седыми буквально за пару месяцев, – Марио развел
руками. – В общем, жуткое дело. Джо еще немного поездил с цирком, но от
приступов так полностью и не оправился. Они у него и сейчас бывают, хоть и
редко. Вертиго, так это называется. В конце концов он оставил шоу и
обосновался в городе. Держит парк развлечений на пляже.
Томми зажмурился. Лицо веселого мужчины со снежно-белыми волосами вдруг
показалось ужасным в своей жизнерадостности.
– В нашем деле бывает всякое, – мрачно сказал Марио. – Неудачное движение – и
бум! Вот ты на центральном манеже, на пике мира – а в следующую минуту
становишься никем. Если со мной такое случится, лучше уж сразу свернуть шею, да и все на этом.
– Ну ты скажешь! – разозлился Томми.
Он дрожал: в маленькой темной комнате было холодно.
Встав, Марио наклонился расстегнуть чемодан.
– Вообще-то, я ничего такого не имел в виду. Джо, конечно, не позавидуешь, но
сейчас он в порядке, прекрасно справляется. Не горюет. Иногда приходит на нас
посмотреть и позволяет Барби учиться летать. Наверное, я просто расстроился, что Лисс не приехала. Очень хотелось с ней повидаться.
Он помог Томми разобрать полки и разложить одежду. Когда они задвинули
последний ящик, Марио поднялся.
– А теперь пойдем смотреть зал.
Ступеньки, ведущие в заднюю часть дома, были узкие и пыльные, резные
двойные двери в конце лестницы потемнели от грязи – странный контраст с
идеальным порядком остальных помещений. Двери заскрипели, когда Марио
повернул ручку. Потом он налег на одну из створок всем весом, и она
распахнулась, открывая их взглядам невероятно просторный зал.
Переступив порог, Марио расшнуровал туфли.
– Одно из главных правил дома. Кидай в тот ящик, Томми.
Ящик был из грубых досок с печатью «Яблоки от Кейта» на боку. Но подбитое
войлоком дно позволяло ему скользить совершенно бесшумно.
– Папаша Тони каждый декабрь шлифует пол, – объяснил Марио. – И сохрани
Господь человека, посмевшего наступить на него в обуви. Папаша помнит
каждый отпечаток подошвы.
Марио щелкнул выключателем. Флуоресцентное освещение было здесь
единственной современной вещью. На стенах, в окружении литья и старинной
резьбы в стиле рококо, висели большие зеркала в потемневших золоченых рамах
– память о бывшем назначении зала. Стены были огромны, а зеркала, отражая
орнамент и огни, делали их и вовсе бесконечными. Целое море отполированного
до глянца паркета светилось под лампами. Томми, привыкший к самодельным
тренировочным залам, мог только рот от изумления открывать.
В дальнем конце помещения был установлен аппарат, под ним лежал большой
сверток в мешковине – страховочная сетка. Зал был столь огромен, что аппарат
ее не загромождал, и сам не казался громоздким. С потолка свисали канаты и
веревочная лестница. Футах в пятнадцати наверху крепилась одиночная
трапеция. Другая была на высоте восьми футов, и под ней лежал толстый мат.
– Для детей, – объяснил Марио.
Бесшумными из-за носков шагами он вывел Томми на середину пола и показал
вверх. Над дверью, через которую они вошли, был небольшой балкон.
– Когда-то там сидели музыканты, и туда можно пройти из передней части дома.
Неплохой наблюдательный пункт, но насчет этого есть правило. Тебе, наверное, покажется, что здесь хуже, чем в армии – со всеми этими правилами. Но на самом
деле вне зала тут сплошная свобода. Главное, слушаться бабушку, а в остальном