Чтение онлайн

Лейтенант Баер, на заставе скиронарской пограничной службы, встретил разведчика неприветливо. Он был в стельку пьян, но говорил нормальным, не заплетающимся языком, и Ахваз, по неопытности, так и не понял этого:

— Не знаю, кем вы там служите, и в раттанарской ли армии, но я не стану поднимать людей для проверки такой ненадёжной информации. Ваш внешний вид не соответствует моему пониманию, каким должен быть солдат. Я знаком с капитаном Паджеро лично, и уверен: он никогда бы не допустил подобного разгильдяя в отряд дворцовой стражи. Подумаешь — с королями беда! Да какое мне до них дело! Ни мне до них, ни им до меня… Чем обязан лично я королю Шиллуку? Можете не гадать: ничем абсолютно. Если бы не мой дядя на хорошей должности в военном министерстве, так и сгнил бы я здесь, на заставе, — Баер скорчил гримасу, словно дразня уже мёртвого короля. — Забыл сказать: я больше не пограничник. В моём кармане лежит назначение на капитанскую должность в городскую стражу Скироны. Столица, солдат, это вам не наше захолустье. Эх, и погуляю! А вам, с вашими баснями, следует обратиться к новому командиру этого сброда — лейтенанту, как его там… Блавин… Блавис… В общем, нечто сходное. Но его нет: поехал, служака, знакомиться со своим участком границы… Чудак на букву «м»: что же там зимой увидишь? Вот вернётся он через неделю и сразу рассмотрит твою просьбу. А я завтра с утра — тю-тю. Понял, солдат?

— Раттанарский король тоже исчез с монет! Вот только что! — прокричал в открытую дверь кабинета пробегавший по коридору пограничник.

Ноги у Ахваза подкосились, и он в рыданиях рухнул на пол. Всё оказалось напрасно: и нечеловечески трудный бег по заснеженному лесу, и сломанная нога Ставра, и долгая попытка убедить этого щеголеватого офицера в необходимости спешить на помощь попавшим в засаду королю Фирсоффу и его людям. Плакал Ахваз некрасиво, по-детски, размазывая по лицу слёзы и грязь, и сразу стало видно, что ему — не больше двадцати лет, и что лучший следопыт раттанарской дворцовой стражи — всё ещё, по сути, мальчишка, и не умеет сдерживаться ни в горе, ни в радости.

— Ну, завыл… — Баер брезгливо поморщился, — И кто набирает таких сопляков в солдаты… Эй, кто там! Уберите отсюда этого рёву!

Никто не откликнулся на зов Баера, но некоторое время спустя в кабинет быстрым шагом вошёл другой офицер:

— Ну и дела сегодня творятся! Мне пришлось вернуться… Что здесь происходит, Баер? Вы обещали мне, что не станете вмешиваться в дела моего пограничного отряда, — слово «моего» получилось у вошедшего офицера острым, словно лезвие ножа: режь, что хочешь. — Что с тобой, солдат? Почему ты так оборван и грязен? Э, да на тебе не наша форма! Ну-ка, доложи чётко и ясно, что случилось, и по какому случаю эти слёзы…

Лейтенант Блавик, новый командир пограничной заставы, был не из тех Блавиков, что купались в роскоши и считали себя более достойными трона, чем любой из избранников Короны, и потому были в вечной оппозиции королевской власти. По расположению своих поместий они прозывались Блавики-южные, чтобы как-то отличать их от других Блавиков — рода захудалого, но не менее заносчивого и капризного, прозванного Блавики-северные, к которым лейтенант не относился тоже. Он не только не был бароном или баронетом, но и вовсе не был дворянином по происхождению: так случается иногда, что самые громкие имена королевства каким-то непостижимым образом, по прихоти Судьбы или из-за чьей-то мудрёной шутки, вдруг прилипнут, приклеятся к низкородному, невзрачному человеку.

Подкидыш, приютский сирота, Блавик не имел слишком большого выбора по выходу из приюта: для необученного какому-либо мастерству подростка в жизни есть только два пути, две дороги. Это либо солдатчина, либо — разбойничье ремесло. В отличие от своих высокопоставленных тёзок, будущий лейтенант не тяготел к чужому имуществу и, едва шагнув за приютские двери, направился к ближайшему вербовочному пункту.

Скиронар — королевство внутреннее, и количество солдат, посылаемых им на побережье, сильно ограничено. От желающих вкусить военных подвигов и славы в боях с гоблинами — отбоя нет. Пробиться на побережье можно только по очень большой протекции, либо имея выдающиеся в военном деле заслуги. У сироты Блавика не было ни того, ни другого, и попал он на службу в пограничный отряд — службу, надо сказать, малопрестижную и опасную.

Любое государство не терпит внутренних конкурентов ни в политике, ни в экономике, и каждый товар, проданный беспошлинно, то есть без учёта государственного аппетита на доходы с чужого труда — острый нож ему в самое сердце. Такие преступления, как контрабанда, изготовление фальшивых денег и неуплата налогов преследуются с особой тщательностью. Это потому, что оплата сонма государственных чиновников зависит, прежде всего, от содержимого королевской казны, и недоплатить королю — значит залезть в карман этой ораве паразитов, ничего не производящих, кроме бесконечного числа никому не нужных бумаг: инструкций, указаний, разъяснений к инструкциям, разъяснений к указаниям, и прочая, и прочая, и прочая… Удивительно, но в просвещённых, так сказать, цивилизованных, странах наказание за убийство часто оказывается намного меньшим, чем за выше названные преступления. С чего бы это, а?

На границе служить можно по-разному, и опасности, подстерегающие пограничника, так же различны, как и выбранные им способы службы. Можно найти общий язык с контрабандистами и получать от них взятки, рискуя угодить вместе с ними на каторгу. Можно объявить безжалостную борьбу нарушителям торговых законов королевства и вести на них охоту, поставляя казне конфискованные товары и каторжников — на казённые рудники. Таких ретивых служак контрабандисты преследуют своей местью, и, надо сказать, небезуспешно. Можно служить честно, но без чрезмерного рвения, понимая, что кушать надо всем, и большинство контрабандистов занимаются своим нелёгким промыслом не от хорошей жизни. Откуда она, хорошая жизнь в горах, где нет ни плодородной земли — растить хлеб, ни богатых пастбищ — держать скотину? Травы здесь чахлые, едва-едва на пару овец или коз. А будешь ли с этого сыт? Но даже и в этом случае жизнь пограничника полна опасностей: служба есть служба, и не избежать, всё равно, ни конфискаций, ни стычек, с защищающими свой товар и свободу контрабандистами. Такая служба превращается в уважительное соперничество, в полную опасностей игру, нередко, со смертельным исходом. Что тут поделаешь — таковы в ней, в этой игре, правила, продиктованные тяжёлой жизнью на границе.

Солдат Блавик служил честно, но без ненужного усердия, и пользовался уважением и начальства, и товарищей-солдат, и даже контрабандистов. По службе он продвигался медленно, но всегда — заслуженно. Исключением было получение офицерского патента, и не потому, что Блавик был его недостоин. Просто шансов стать офицером у безродного сироты было не очень много, точнее — почти совсем не было. Поспособствовал случай: барон Крейн однажды натолкнулся на его имя в списке произведенных в сержанты капралов, и принял участие в его судьбе.

Причиной, правда, было желание Крейна досадить обоим баронским родам — что Блавикам-южным, что Блавикам-северным, которые всегда были недовольны королями, а, значит, и самим Крейном, кормящимся около трона. Вряд ли бароны Блавики были бы счастливы, узнав о существовании простолюдина, носящего их родовое имя. Вот и появился на свет лейтенант Блавик, командир пограничной заставы на границе с Аквиннаром. И Крейн, в столице, с нетерпением ждал, когда же разразится буря негодования в обоих баронских домах.

Поездку по участку границы, который охраняла его застава, Блавик считал делом необходимым. Зима не будет длиться вечно, а едва сойдёт снег — двинутся через горы по тайным тропам караваны контрабандистов с запретными и беспошлинными товарами. И лейтенант обязан был и сам подготовиться к этому, и подготовить к весне свою заставу. К тому же, ему не хотелось общаться с безобразно пьяным Баером, имевшим всего одну извилину в голове и дядю в военном министерстве в Скироне. Общение с пьяным и напыщенным дураком могло окончиться поединком, а Блавик не желал начинать свою офицерскую службу со скандала. В одном пьянчуга Баер был прав — объезжать участок границы сейчас, после обильных снегопадов, не имело смысла. Но Блавик и не собирался делать этого сегодня. Сначала он хотел осмыслить свои впечатления и от доставшихся ему солдат, и от местного населения. Граница — не только горы и проведенная по карте линия. Граница, прежде всего — люди, живущие на стыке двух государств.